– Знаешь, я всегда жила и верила в лучшее. Верила в Бога, верила в людей, верила в чудеса! Я полюбила тебя не за то, что ты олицетворяешь, а просто так, полюбила тебя хорошего и плохого. Я знала с самого начала, что это ошибка, что я тебе не пара. Тебе другая нужна, а я… я не твой уровень, мы слишком разные. Но я верила в чудо, верила, что в жизни бывает сказка. И знаешь? Я ведь до сих пор верю, несмотря на все эти унижения. Наверное, я – дура, но всю жизнь я живу надеждой. Верю в лучшее, в людей, верю в нас…
Он сглотнул образовавшийся ком, все внутри щемило от нежности, от чего- то до дрожи странного. Протянув руку, Маркус аккуратно стер ее слезы, нежно гладя по такому милому и дорогому лицу.
– Ты и есть чудо, Эни. Чудо, которого я недостоин, – прошептал он, притягивая ее к себе.
Они просто лежали, всматриваясь в переплетенные руки. Было так спокойно и тепло, хотелось, чтобы это продолжалось вечно.
И разве этому что-то мешает? – спрашивал он самого себя. Ведь он так и хотел. Хотел, чтобы его дом был наполнен теплом, уютом и покоем. Он же о ней мечтал всегда. Именно такая, как она, в его мечтах была идеальной женой, идеальной матерью. В чем же проблема? А в том, что он далеко неидеален. Он слишком много перевидал, слишком многое перепробовал и ожесточился, когда зубами выгрызал свое место в этой жизни. Видел, что мир наполнен дерьмом, особенно, его мир. Такие, как она, в нем не выживают. Их ломают там, втаптывают. Ибо у них есть что-то, что дорого и ценно. Для таких же, как он, ничего не ценно, кроме собственного комфорта. Даже она ему нужна для комфорта и спокойствия. Такие, как он идут по головам, стоит только тронуть их зону комфорта. Как сегодня ночью. Разве он думал о ней, разве он о чем-то задумался на секунду? Нет, он просто делал то, что требовала его гордость. Он не умеет жертвовать, не умеет понимать. Но в любом случае им пора что-то менять в отношениях.
– Эни, – тихо позвал он, проверяя, не уснула ли она, но она подняла голову и взглянула на него вопросительно. – Послезавтра ежегодная новогодняя вечеринка в гостинице Great John Street Hotel, я должен там обязательно присутствовать.
– Да, конечно, я понимаю, поезжай, – усмехнулась Аня тоскливо, перебивая его.
– Помолчи! – строго приказал Маркус, не переставая при этом гладить ее по голове. – Я бы хотел, чтобы ты пошла со мной. Что скажешь?
Она замерла в его руках, приподнялась и заглянула в лицо недоверчивым взглядом, как бы спрашивая, в своем ли он уме. Однако он, как никогда был уверен, что принял верное решение.
Хватит их отношениям быть какой-то тайной. Хватит прятать ее, приезжая на пару часов, чтобы удовлетворить свои потребности. Она ведь еще такая юная, верит в любовь, ждет широких жестов и романтики. Почему бы и не подарить ей все это? Разве ему сложно?
От мыслей его отвлек стук хлопнувшей двери, Маркус и не заметил, как Аня встала и ушла. Он пошел следом, она стояла на кухне, повернувшись лицом к окну, вглядываясь в ночной город. Он обнял ее за плечи, прижавшись к ее спине. Она плакала.
– Эни, чем дело, милая? Если ты не хочешь, к черту всё, мы никуда не поедем, я останусь здесь, с тобой. Только ты и я, и плевать на всех! Только прошу, не плачь, моя девочка, только не плачь. Прости меня, пожалуйста, прости! Ты свела меня с ума, но ты – самое лучшее, что со мной случилось, – он сцеловывал каждую ее слезинку, проклиная себя. За все, что сделал, за все, что заставил почувствовать и, наверное, за все, что еще сделает, хотя хотелось верить, что этого не произойдет. Она же такая ранимая, такая нежная, такая еще наивная его маленькая женщина, подарившая ему все, что у нее есть – душу, сердце, тело. Она – его чудо, его ангел. Его и только его!
Она подняла влажный взгляд своих небесных глаз и счастливо улыбнулась, и на ее щечках заиграли прелестные ямочки. Аня приподнялась на цыпочки и легонько прижалась к его губам, нежно касаясь. Он замер, потому что боялся ее трогать после предыдущей ночи, боялся, что напугает, боялся сделать больно. Ее губы были припухшими, Маркус знал, что они болят.
Но Аня, словно не обращала внимания на боль, целовала его, прижимаясь сильнее, вызывая дрожь в теле и заставляя сердце биться сильнее. Это не было желание, это было что-то другое: чувственное, жертвенное. Что-то, что сближало сильнее, чем плотская близость, что-то, чего он не понимал. Ее целомудренный поцелуй стал каким-то откровением. Ей удалось вложить в него массу чувств: любовь, боль, всю себя.
– Милая… – прошептал Маркус, прислоняясь лбом к ее лбу, пытаясь прийти в себя, но ничего не получалось. Они стояли и наслаждались этой минутой, этой необыкновенной близостью. Больше ничего не было сказано, все было понятно без слов. Они вернулись в спальню и просто лежали, прижавшись друг другу, скрестив руки и глядя на огни ночного города, постепенно засыпая.
