Его слова рвали душу, она до ужаса боялась его такого… Все ее прежние страхи, будто в один миг воскресли и придали ей сил, Аня оттолкнула его и выскочила из машины. Холодный воздух обжег разгоряченную кожу, но ей было плевать на риск слечь с пневмонией или еще чем-то, сейчас главное было бежать. Паника нарастала, когда она почувствовала его дыхание за спиной, через секунду он схватил ее за шубу и дернул. Аня упала, разбивая коленки об лед, но долго лежать ей не пришлось, сильные руки подхватили и понесли обратно к машине, кидая ее на заднее сидение, где началась борьба.
– Не трогай меня! Пошел вон! Нет… – истошно кричала она, когда его руки грубо вытряхнули ее из шубы, оставляя в тоненьком платьице.
– Лучше заткнись! – выплюнул он, а потом окинул ее оценивающим взглядом. – Ну, надо же, как для этого гондона приоделась… Только вот забыла за чьи бабки. Это ведь я оплатил эти тряпки, сука? Я? А знаешь, что это значит? Это значит, что только мне! Мне и никому больше позволено их снимать с тебя. Я плачу за то, что только я один буду трахать тебя, поняла? Только я! – презрительно процедил он, переворачивая ее на живот. Аня громко всхлипывала, не веря, что это происходит с ними, что это тот человек, которого она любила.
– Думала, я не узнаю, что ты, как шлюхп своей задницей перед всеми крутишь? – прохрипел он, удерживая ее. – Хотела, чтобы тебя трахнул тот кусок дерьмища, да? Сейчас, солнышко, сейчас я тебя так оттрахаю – ног не соберешь.
– Пожалуйста, не надо! Ничего не было! – зарыдала она, больше не сдерживаясь, почувствовав, как его руки задрали платье до талии, оголяя ягодицы. Он, не обращая внимания, стянул с нее трусики до резинки чулок, пальцы скользнули между ног, она была сухая. Не хотела она его, не так… Маркус подхватил ее рукой под живот и поставил в коленолоктевую, а затем наклонился, прижимаясь грудью к ее спине, и издевательски прошептал, растягивая слова:
– Я знаю, что не было, Эни, иначе я бы просто убил тебя.
Он лизнул ее щеку, затем поцеловал шею. Она задрожала, ненавидя его и свое тело за это унижение. Но, когда смысл его слов дошел до нее, гнев затопил, и она стала сопротивляться. Дернулась, пытаясь сбросить его, но он лишь сильнее прижал ее к себе, не прекращая ласкать, ей осталось только просить.
– Маркус, пожалуйста, не трогай меня!
Он не отвечал, смочил пальцы слюной и увлажнил ее, затем раскрыл ее складочки и медленно вошел, не прекращая ласкать клитор. Аня услышала его стон, от которого все внутри сжалось в тугой узел, а через мгновения он начал двигаться в ней, крепко сжимая ее талию, руками помогая себе, насаживая ее на член. С каждой минутой он двигался быстрее, мучительно глубоко входя и полностью выходя из нее, разжигая в ней пожар. Несмотря на все неприятие происходящего, с каждым проникновением она становилась еще более мокрой. Тело жило отдельно от разума, оно вопреки всему, хотело. Аня изо всех сил сдерживала стоны, кусая губы.
– Не сдерживайся, я же знаю, как тебе хорошо: такая влажная, горячая, тугая, – обжигал Маркус вкрадчивым шепотом.
Окна в машине запотели, стало душно, они оба покрылись потом. Аня стонала все громче и громче по мере того, как Маркус глубже проникал в нее, дразня. – Скажи, что хочешь, чтобы я трахнул тебя сильнее!
Она перестала думать связно, каждое движение было подобно смерти, она готова была рыдать от этой чувственной пытки, когда он поршнем двигался в ней.
– Давай…– надавил он.
– Да, ублюдок, я хочу, чтобы ты меня трахнул сильнее! – не выдержала она, и тут же получила резкий удар бедрами.
Маркус входил в нее все быстрее и чаще, толкался так мощно и яростно, что она уже не просто стонала, она кричала под ним, взлетая все выше.
– Ты моя, поняла? – прохрипел он ей в спину, наращивая темп и хватая ее за волосы.
– Да, – простонала она, когда он дернул ее на себя, разворачивая к себе и прожигая собственническим взглядом.
– Что, да? Скажи! – приказал он, больно оттягивая ее голову назад, заставляя спину прогнуться. Рука надавила на горло, перекрывая кислород, в глазах потемнело, голова кружилась от наслаждения. – Не слышу! – кусает он ее губы.
– Твоя, – выкрикивает она, когда он сжимает ее соски, входя со всей силы, очень глубоко, вызывая боль и экстаз. Это безумие длится, не прекращаясь, они протяжно стонут. По телу проходит волна судорог, он дрожит и кончает в нее, она следует за ним: мышцы судорожно сжимаются вокруг его члена, заставляя тело трястись, как в лихорадке от удовольствия. Но оно тут же обрывается. Не дав ей прийти в себя, Маркус выходит из нее.
Щелчок молнии. Оказывается, он даже брюки не снимал, и это стало пусковым крючком. Вся обида, несправедливость, унижение и его жестокость – эта пошлая, скотская жестокость, – прорвались наружу. Аня без сил упала на сидение, утыкаясь в него лицом, задыхаясь от беззвучных рыданий, впиваясь ногтями в кожу ладоней, чувствуя, как по ногам стекает сперма.
Какая мерзость! Какая грязь! Вот значит, какой ты, Маркус Беркет. Жестокая, эгоистичная скотина!
