Маркус сидел, облокотившись на руль. Внутри было пусто, словно все выкачали, в голове тоже ни единой мысли. Странное состояние. Ничего не хотелось. Так задумчиво, упираясь взглядом в свои ноги, он сидел, пока не услышал что-то похожее на всхлип. Он не хотел даже смотреть на нее, это резало по-живому.
Жалел ли он? Пожалуй, но в тоже время чувствовал удовлетворение. В следующий раз девочка подумает, прежде чем посмотреть на другого мужика, а то хорошо пристроилась, сучка.
Когда не стала с ним разговаривать накануне вечером, Маркус все понял: увидела новости и восприняла так, как ей казалось более вероятно. Наверное, учитывая его репутацию и их непростые отношения, это было правильно. И все же его это задело, сам не понимал почему.
Он звонил всю ночь, метался по квартире, как зверь в клетке. Волновался, мать ее, очень волновался! У него впервые в жизни появилось желание все объяснить, оправдаться. Весь день Маркус был, как заведенный: то понимал ее обиду, то злился. Он не мог сосредоточиться, постоянно думая об Ане. В конце концов, не выдержал и полетел частным самолетом, хотя планировал эту поездку только через три дня.
По приезде в Москву его вдруг осенило, когда увидел цветочный магазин: он ведь даже цветы ей ни разу не подарил. Остановился, долго выбирал, не зная, что купить, но взгляд привлек букет белых пионов. Купил, помня, что она любит белый цвет.
Когда подъехал, Ани не оказалось дома, а он второпях забыл ключи от квартиры. Проклиная все на свете, снова звонил девчонке каждую минуту, но ответ был тот же. Маркус не знал, что ему думать. Первая мысль – съехала, но консьержка развеяла его опасения, сообщив, что ее просто нет дома.
Однако на часах было уже три часа ночи, а ее все не было.
Маркус уже засыпал, когда увидел подъезжающее к подъезду такси. Когда из него вылезли парень с шикарной девочкой, он сначала расслабился и снова откинулся на сидение, только свет фонаря осветил пару, и мир будто замер. Внутри, словно часы, медленно затикало сердце, желудок сжало в каком-то болезненном предчувствии. Ситуация была красноречивой. Маркус окидывал парочку медленным взглядом, подмечая каждую деталь: от дорогой, шикарной одежды до проникновенных взглядов.
Пара фраз, парень подходит к его Эни, а она и не против, тварь такая, принимает поцелуй. Все похолодело внутри, ярость огнем разлилась по венам. Маркус сам не понял, как вышел из машины. Перед глазами стояла красная пелена, в голове же, словно набатом стучала одна мысль –наказать потаскуху.
Он не чувствовал ни холода, ни боли. Ничего, кроме желания убивать. И он бы убил этого идиота, посмевшего тронуть то, что принадлежит ему, если бы не ее крики и попытки остановить, хотя это вывело из себя окончательно. Хотелось убить и ее тоже, когда она упала на снег рядом с этим ничтожеством, лихорадочно проверяя его пульс, рыдая и прося оставить их.
Это «их» сорвало все планки.
Значит, он, как последний придурок переживает, что его бедная девочка не так все поняла, расстроилась, летит на всех парусах объясниться, а взамен получает разодетую за его счет бл*дь. И для кого? Для сраного гандона, который даже за свою задницу не может постоять!
Маркуса трясло от ярости. Засунул ее в машину и дал по газам. Хорошо, что у нее хватило мозгов молчать, иначе придушил бы суку. Он несся на бешеной скорости, пытаясь успокоится, и даже почти получилось, но ее звонок уничтожил все его усилия. Так она беспокоилась об ублюдке, тварь, что дышать становилось нечем, разрывало на части от желания: унизить, сделать больно, показать, где ее место. Наказать за обман, за разочарование, за боль.
Наказал. Однако легче не стало. Тошнило от самого себя. Он же ее отымел, как шлюху какую-то. И тут же, словно ушатом холодной воды понимание, что он в очередной раз забыл про резинку. Эта кошмарная мысль отрезвила его. Стать отцом он еще не был готов.
– Ты принимаешь таблетки? – резко спросил, понимая, что это совсем не то, что он должен сказать сейчас, но мысль была такой навязчивой, что он не мог молчать.
Уже светало, когда она подняла голову с сидения и взглянула в зеркало заднего вида, их взгляды встретились, и он будто получил удар поддых. Ее вид был ужасен: губы искусаны в кровь, на щеке синяк, волосы всклочены и этот взгляд: осуждающий, полный горечи и разочарования, от которого внутри все заледенело.
– Нет, – хрипло прошептала она. – Не вижу смысла, у меня нет регулярных…
– Я понял! – перебил он ее, поморщившись. Это был упрек с ее стороны. – Сейчас поедем в аптеку купим таблетки, которые принимают после…
– Да, после… – с усмешкой кивнула она, отворачиваясь к окну. – После того, как тебя изнасиловали.
Маркуса взбесил этот пафос.
– Да, что ты?! Напомни мне в следующий раз, что я тебя изнасиловал, когда будешь также визжать от удовольствия подо мной! – сказал он снисходительным тоном, заводя машину. Он не стал смотреть, как она отреагировала на его колкость, все это было слишком мерзко.
