— И мне того же, — сказала я бармену. Тут что-то стукнуло у меня в голове, и неожиданно для себя я добавила: — Без кофеина.
— И давно ты себе заказываешь без кофеина? — покосилась на меня подруга.
— Поздно уже, Мишель. Потом ведь всю ночь не засну.
— Ну, я так и подумала.
— И так, боюсь, он опять не вернется домой до трех.
Я сунула кассиру десятидолларовую купюру и положила сдачу в коробочку для чаевых. Развернувшись к столику выдачи, я чуть не натолкнулась на стоявшего за мной мужчину, который оказался ко мне гораздо ближе, чем я ожидала. У меня кровь прилила к лицу. Сколько он сумел подслушать?
Я потянула Мишель за собой, косясь на заказывавшего себе кофе незнакомца. В нем безошибочно угадывалась некая аура необычности, хотя в таком городе, как Нью-Йорк, это не было такой уж невидалью. Одет он был более-менее нормально для Верхнего Ист-Сайда — в темно-синюю футболку-поло и темные штаны, с низко надвинутой на лоб бейсболкой. Однако было что-то выделяющее его из прочих в его манере стоять, в наклоне головы. В осторожных, какие-то вороватых движениях человека, склонного к уединению. Было в нем что-то от тайного любителя детского порно. Лица его я разглядеть не могла, видела лишь торчавшие из-под кепки темные вьющиеся волосы.
Наконец нам приготовили латте. Взяв свои стаканы, мы тут же нашли очень кстати освободившийся столик. Я вытащила мобильник и на всякий случай положила рядом с кофе, после чего стрельнула глазами на странного типа — тот как раз забирал свой стакан с раздачи. В нашу сторону он даже не взглянул. Все у меня внутри как будто разжалось — я даже не отдавала себе отчета, что настолько напряжена.
— Уж извини, что начинаю на тебя так давить… — заговорила Мишель, глядя на меня с тем забавно-сосредоточенным выражением, что обычно появлялось у нее на лице, когда в голове дозревала целая куча здравых доводов и замечаний.
— Слушай, хватит обо мне беспокоиться, ладно? Я знаю, что делаю.
— Кейт, у него же это в генах сидит. Он победитель по жизни. Вожак стаи. Мужчины вроде него не остаются подолгу с одной женщиной, если только сама она не более крепкого десятка. Это единственный язык, что они понимают, — язык абсолютной власти.
— Ну, тебе-то ради успеха, слава богу, не приходится превращаться в самовлюбленную эгоистку.
— Да, но он-то — сильный мужчина. Привыкший, что все делается так, как он считает нужным.
— Сильный и эгоистичный — совсем не одно и то же.
— Но ведь одного без другого не бывает, как считаешь? — язвительно глянула на меня Мишель.
Не выдержав, я со стуком опустила стакан на стол:
— Просто поверить мне ты не можешь, да? Только потому, что я не умею давать под зад налево и направо, как будто эта способность — какая-то добродетель. Как будто все в жизни сводится к силовым играм. Как будто мы тут все не взрослые люди, а…
— Послушай, я вовсе не имела в виду…
— Ты вообще хоть немного представляешь, через сколько дверей мне пришлось пробиться, чтобы дойти от государственной школы до «Стерлинг Бейтс»? Через что мне пришлось пройти? Так что не надо тут сидеть и говорить мне, что я не могу за себя постоять.
— Охолони, детка! Давай-ка потише. Я вовсе не говорю, что ты излишне робкая и ничего не можешь. Просто советую держаться подальше от альфа-самцов. Найди себе какого-нибудь милого романтичного поэта. Попробуй… Что? Тебя уже смех пробирает?
— Ничего. Так… из-за поэта.
— Ладно, неважно. Я понимаю, что в твоих глазах он — мистер Совершенство. Я лишь высказываю свое мнение, только и всего.
Тут задребезжал смартфон.
— Он неидеален, — ответила я, беря в руки телефон.
«Наконец освободился. Через десять минут буду в твоих объятиях. XX».
Прочитав, я сунула мобильник в клатч.
— Они наконец-то закончили. Может, допьем по дороге?
— Конечно, — поднялась из-за стола Мишель.
Подхватив стаканы, мы двинулись к двери и вышли в мягкую сентябрьскую ночь. Светофор как раз переключился, и поток такси устремился по Лексингтон-авеню, ища желающих добраться до центра. Обернувшись через плечо, я заметила, что странный тип только вышел из «Старбакса» и повернул по проспекту за нами.
— Так расскажи мне побольше о его недостатках, — тем временем заговорила Мишель. — Он что, страдает метеоризмом? Или ковыряет в носу? Или, может, любит почесать яйца, когда смотрит телевизор?
Я бы от души над этим посмеялась, но сейчас мне было вовсе не до веселья.
— Перестань, Мишель! Начнем с того, что он вообще не смотрит телевизор.
— Совсем без телевизора? Без воскресного «НВО»? Ты что, серьезно?!
— Да мы находим, чем заняться.
Мы чуть подождали, убеждаясь, что транспорт остановился. Использовав эту заминку, я попыталась как бы невзначай оглянуться опять, однако на тротуаре возле нас было еще несколько человек, и незнакомца я не высмотрела.
— Ну а еще что расскажешь? — не унималась Мишель. — Ведь это совершенно иной для тебя мир. И какие на тебя легли обязанности? Какой-нибудь благотворительный фонд? Ланчи с важными дамами? Твидовые костюмы от Шанель? Сама знаешь, это совсем не для тебя.
— Да нет, он никогда не станет меня этим грузить.
