— Если вы не желаете покинуть мой дом, тогда это сделаю я, — и оттолкнув руку герцога, перекрывающего ей дорогу, она двинулась к дверям. Она уже была у порога, когда головокружение вновь усилилось, а предметы перед глазами потеряли свои очертания. Сильвия покачнулась и хотела опереться на стену, чтобы не упасть, но тут силы окончательно изменили ей, и она стала медленно оседать на ковер. Д’Арси в одно мгновение оказался рядом и подхватил женщину на руки, не дав ей упасть. Бережно поддерживая ее голову, он уложил графиню на диван.
Мужчина был растерян. Он и сам не знал, чего ожидал от разговора, возможно, слез, мольбы о прощении, очередной лжи, но не был готов встретить отпор. А графиня де Ланье не была напугана. Она словно ждала, что герцог поведет себя подобным образом, будто знала, что он может уничтожить ее, и, кажется, ей это было безразлично. Оглянувшись в поисках воды, он увидел стоящий на письменном столе поднос с графином и фруктами. Смочив водой платок, он осторожно отер им лицо и шею Сильвии. Вглядываясь в ее черты, Д’Арси только сейчас осознал, как изменилась графиня: под глазами лежали темные тени, кожа была словно восковая, веснушки на ней поблекли, щеки запали. Руки пугали своей худобой. Вся его злость вдруг испарилась, как ни бывало. Герцогу не была свойственна жалость. Даже когда врач сообщил ему, что де Ланье осталось немного, он не испытывал к нему сочувствия, он лишь проклинал судьбу и свое бессилие. А сейчас сердце его отчего-то сжалось, как от боли. Он не мог представить себе, что могло произойти, что так переменило ее.
Женщина все еще не приходила в себя. Тогда, чтобы впустить в комнату свежий воздух, Д’Арси отворил все окна. Август был в самом разгаре, дни были жаркими, и в библиотеке стояла духота. Сильвия глубоко вздохнула и открыла глаза.
Герцог присел на край дивана, молча ожидая, когда женщина окончательно придет в себя.
— Сударыня, — обратился он к Сильвии, увидев, что та рассматривает его из-под полуприкрытых век. — Я прошу у вас прощения за свою несдержанность, мне не стоило начинать наш разговор с угроз. Поверьте, чтобы я ни говорил, я никогда бы не посмел причинить вам вред.
— Вы не испугали меня, сударь. Но сейчас я была бы вам признательна, если бы вы уехали, — тихо проговорила Сильвия.
— Разумеется, я незамедлительно покину замок, но прежде я должен убедиться, что вам лучше. Выпейте вот это, вино придает силы. — Он налил в бокал немного рубиновой жидкости из фляги, которую всегда носил при себе.
— Благодарю вас, сударь, но, боюсь, я опьянею даже от одного глотка.
— Вы не завтракали сегодня? — догадался Д’Арси.
— Нет… Я не голодна, — ответила Сильвия.
— А когда вы вообще ели последний раз? — поинтересовался он.
— Вчера, кажется… На постоялом дворе… Я не помню… И какое это имеет значение… — Сильвия прикрыла глаза. Ей хотелось, чтобы мужчина поскорее исчез. Д’Арси поднялся и переставил поднос с фруктами ближе к дивану.
— Неудивительно, что у вас закружилась голова, сударыня. Вам нужно немного поесть.
Он помог женщине принять удобное положение и протянул ей пару виноградин. Сильвия заставила себя проглотить их. Герцог протянул ей половинку персика:
— Ешьте, прошу вас.
Когда она покончила с персиком, Д’Арси все же вынудил ее сделать несколько глотков вина. Сам он устроился на подлокотнике кресла и, пока она ела, старался не смотреть на женщину, чтобы не смущать ее своим присутствием.
Сильвии и вправду стало немного лучше. Голова была еще не вполне ясная, но сердце больше не выскакивало из груди, и дышать стало гораздо легче. Щеки ее немного порозовели, и Д’Арси с удовлетворением отметил, что сейчас графиня становится меньше похожа на призрака.
— Ну что ж, теперь я могу уехать. Когда вы будете готовы к разговору, просто дайте мне знать. Полагаю, что пока не стоит сообщать Патрику о вашем возвращении, ведь мальчик очень ждет вас. — Д’Арси поднялся.
— Прощайте!
Сильвия, погруженная в свои мысли, и казалось, даже не заметившая, что Д’Арси уже уходит, вдруг подняла глаза на герцога и произнесла:
— Ваша светлость, у вас родилась дочь.
Д’Арси вздрогнул, как от удара. Уже стоявший у порога, он медленно развернулся и переспросил:
— Простите, сударыня, что вы сейчас сказали?
— Я назвала ее Дианой.
Герцог приблизился к дивану, наклонился к сидящей на нем Сильвии и угрожающе произнес:
— Объяснитесь, графиня!
Сильвия смотрела на него прямо, не отводя взгляда.
— Когда я узнала, что у меня родится ребенок, я все устроила так, чтобы скрыть свое положение, поэтому мой отъезд стал вынужденной мерой.
— Но почему вы не сообщили мне, как только узнали? — потрясенно спросил Д’Арси. Он все еще не мог поверить услышанному.
— Разве вы, сударь, дали мне понять, что наша связь для вас выше, чем простое увлечение, что вы дорожите мной, или что я представляю для вас нечто большее, чем тривиальная любовница? Вы лишь требовали от меня признаться вам в своих чувствах. Так отчего же я должна была подумать, что вы обрадуетесь известию о ребенке? — Сильвия глядела на Д’Арси широко открытыми глазами, в которых читался упрек.
