Начинался август, и Сильвия, как только начала вставать, первым делом попросила Марию сопроводить ее на городское кладбище. Могила графа была одной из многих свежих — всех участников мятежа, погибших при взятии города, похоронили здесь же. Сильвия принесла с собой букет фиалок и долгое время сидела возле холмика, погруженная в свои мысли. А после, вернувшись с кладбища, зашла в комнату к Клариссе и объявила ей, что уезжает домой и просит подругу как можно скорее найти кормилицу, которая решилась бы поехать с ними. Кларисса пыталась отговорить графиню от столь поспешного отъезда, ведь та была не совсем здорова, однако Сильвия твердо стояла на своем. Она хотела уехать, и Кларисса обещала ей помочь. И вправду, тем же вечером она переговорила с женой булочника, которая все еще приходила к ним в дом, убедила ее отправиться с Сильвией в эту поездку и дождаться, пока графиня найдет себе новую кормилицу. Разумеется, ее сын тоже ехал с ними. За это де Ланье обещала заплатить булочнику хорошие деньги.
Перед отъездом Сильвия крепко обняла Клариссу, стараясь скрывать слезы. В последние месяцы подруги стали близки, как никогда, и Сильвии было тяжело покидать ее сейчас. Графиня взяла обещание с леди де Вьен навестить их в скором времени. Сама она не собиралась вскоре возвращаться на юг, хотя и соскучилась по Каролине и ее семье. Для начала ей нужно было получить ответ на вопрос, а что же теперь, в сущности, представляет из себя ее собственная семья.
Утром Д’Арси доложили, что графиня де Ланье вернулась в замок. Он велел слугам сообщать ему о любых событиях, происходящих в доме де Ланье. В Д’Арси кипела холодная ярость — женщина не изволила известить его о своем прибытии. Он не стал прежде времени радовать Патрика, сначала ему хотелось самому услышать, что же графиня скажет в свое оправдание. До Шатодюнуа герцог добрался быстро — его подгоняли злость и желание поскорее покончить с этой историей. Остановившись прямо перед дверьми дома, он соскочил с коня и, пройдя мимо ошеломленной прислуги, не дав даже доложить о своем прибытии, стремительным шагом двинулся по замку, заглядывая в каждую комнату, пока кто-то из испуганных слуг не указал ему на библиотеку, где находилась графиня. Женщина как раз разбирала письма, когда дверь распахнулась, а на пороге появился герцог.
— И когда же сударыня, вы собирались сообщить мне о возвращении? — холодно осведомился он.
— Вы напугали меня, сударь, — только и ответила Сильвия. Ей не было страшно, хотя в другой раз она, вероятно, умерла бы от одного только холода, исходящего от голоса Д’Арси или от ярости, горевшей в его глазах. — Я непременно послала бы вам завтра записку. Ведь раз вы здесь, вам известно, что я прибыла вчера ночью.
— Да, это мне известно. Но мне неизвестно, где, черт возьми, вы пропадали все эти месяцы! — Д’Арси надвигался на нее, грозя все сокрушить на своем пути.
Однако Сильвия была совершенно спокойна. Она подняла на герцога равнодушный взгляд и устало проговорила:
— Я обязательно все объясню вам, сударь, вам не придется заставлять меня. Но позвольте, я сделаю это завтра. Сейчас я слишком утомлена, чтобы вести этот разговор.
Д’Арси почти вплотную подошел к графине и угрожающе произнес:
— Нет, сударыня, вы объясните мне все здесь и сейчас, я не желаю больше ждать! — Он с трудом держал себя в руках, чтобы не встряхнуть женщину за плечи.
— Простите меня, сударь, я знаю, что виновата перед Патриком и вами, но прошу вас, дайте мне возможность объясниться не сегодня. Если вы опасаетесь, что я снова исчезну, то можете поверить мне…
— Поверить вам, сударыня? — прервал ее герцог. — После той лжи, которую вы скормили мне больше полугода назад? — От яда в голосе Д’Арси не нашлось бы противоядия.
У Сильвии кружилась голова. Дорога была долгой, нынешней ночью ей удалось немного поспать, но сейчас усталость навалилась на нее, и сопротивляться было крайне сложно.
— Ваша светлость, я прошу вас, умоляю покинуть сейчас замок! У меня просто нет сил…
Д’Арси почти прижал Сильвию к стеллажу с книгами. — Довольно представлений, сударыня, или вы немедленно объяснитесь, или я заставлю вас это сделать. — Он был так близко, что чувствовал, как бьется ее сердце под шелковым покровом платья, как учащается дыхание, и эта близость сводила его с ума. Герцог был готов идти на любые меры в своем желании услышать, наконец, правду.
— Заставите? Мне кажется, сударь, как бы ни была велика моя вина перед вами, вы переходите границы! — Сильвии было тяжело дышать, близость Д’Арси одурманивала, заставляла колени подгибаться. Лицо перед глазами расплывалось, и Сильвия едва держалась, чтобы не выказать герцогу свою слабость. Наконец ей удалось взять себя в руки, и она решительно произнесла:
