— Сразу и влет, чтобы падала, — Вена Калашников захохотал. — Вон она как расшаркалась перед тобой, когда приглашала. Она и в другой раз пожалует — губа у нее не дура. Вот тогда и пойдешь провожать! — хлопнул он Олега по плечу. Женатик учит холостяка, как и положено.
Земляк его, Боря Тарасов, потянулся.
— Ну, мне пора, братцы. На сегодня я отпросился по Олеговой просьбе, а как там у нам, в училище, — пойду посмотрю. — Он поднялся на сцену, зашел за кулисы, где у него висели пальто и шапка.
Воспитатель Женя Егорченко появился с известием:
— Гена-то наш, Седов-то! Пошел провожать Машеньку. Этот парень, скажу я вам, не промах. А тебя поздравляю, — пожал Олегу руку. — Ничего, что «Красную Москву» подарил — девка стоит того. — Последние слова сказал, прислонившись к Олегу, и едва не шепотом.
На улице было тепло, падал снег. И над всей страной, наверное, сейчас идет снег. И — тишина. Простившись с друзьями, Олег вышел на берег.
Темень на западе густая, непроглядная. Море размеренно и ровно шумит. «Как они там, — подумал, — за проливом-то, что там решают?» Давненько нет известий. О них с Гошей, должно быть, забыли.
«А ведь и Ларионов пошел провожать!» — внезапно он вдруг подумал.
Переведенный из Охинского училища новый физик, еврей, Борух Талалай подарил Олегу томик стихов русского поэта Алексея Толстого, изданный еще Марксом. Ну, зачитался. «Князь Михайло Репнин», «Василий Шибанов». А «Колокольчики мои, цветики степные!»
Ох, эта поэзия! Как он любит ее! С горем проползли ужасные подростковые годы, миновала страшная война. Полуголодный учился в училище, в техникуме. А нет, не забылось раннее увлечение. В Сибири, на Сосьвинской культ-базе, до войны еще десятилетним написал стихи. «Ленинские внучата» их опубликовали. Были отзывы читателей, один учитель даже прислал письмо. Поэт Леонид Мартынов, впоследствии ставший лауреатом Ленинской премии, в «Омской правде» добрым словом упомянул имя Олега. Такое не забывается. А признаваться товарищам, что пишет стихи, было стыдно. Потом уж и вовсе: поступил в училище, в техникуме стал заниматься боксом, участвовал в боях с выездом…
Один дома. Гоша с ребятами ушел в кино. Олег смотрит в туманное окно и повторяет вдохновенные строчки о любви:
И пела душа, и трепетало сердце, и в ушах звучала на эти стихи музыка известного романса.
Но вот что-то мешает ему отдаться этим звукам, что-то мешает. Какой-то посторонний шум. Он разрушает рождающуюся гармонию каким-то долетавшим с улицы диссонансом. Рядом с морем такое бывает: шторм разыграется, волны грохочут, заглушают все на свете. Да, но шум-то усиливается, нарастает. И совсем непохож он на бухающие морские волны…
О, ну, вот! Кто-то бежит по коридору. Бежит! Этот кто-то сходу открывает двери и кричит, как будто перед ним дюжина глухих. Дежурный это по училищу, Женя Егорченко.
— Олег! — кричит, — выручай! Наших бьют!
Олег знает, что означает этот клич. Ночью разбуди таким призывом — все оставишь и куда-то побежишь кого-то выручать.
— Кто бьет? Где?! — Не мог сходу оторваться от поэтического чтива и врубиться в житейскую обстановку.
— В клубе! Наших пацанов бьют! Матросы драку затеяли, выручай давай!
