Приятная девушка встретила меня радостной улыбкой и предложила на выбор несколько свободных столиков. Я выбрала тот, что находился в самом углу. Мой простой заказ так же не вызвал у нее неудовольствия. Как это приятно. Мне почти удалось расслабиться. Ожидая, пока сварятся пельмени, я не без интереса наблюдала за посетителями. Они казались веселыми и беззаботными. Даже та большая женщина с картошкой вместо носа. Хотя если присмотреться, она была вполне симпатичной, даже где-то привлекательной. Смеясь над шутками подруги, она не забывала лукаво посматривать на крепыша за соседним столиком. Тщательно пережевывая пищу, в перерывах между глотанием, он отвечал ей немного смущенной улыбкой. Кто знает, может их переглядывание перерастет в более серьезный интерес. Почему нет… Она милая, интересная и очень энергичная. Он тоже не лишен привлекательности. Казалось, она не знала о своей полноте и носе, напоминающем картофельный клубень. Теперь она уже и мне казалась почти красавицей, хоть и была раза в два больше меня. Однако была она так весела и раскована, что на ее фоне я снова почувствовала себя неуклюжим бегемотом, стараясь сжаться до меньшего размера. Я даже немного завидовала ее носу. Возможно, именно в нем скрыт секрет ее обаяния. Заинтересовала меня еще одна парочка за другим столом. Наверное, они были студентами. Мне показалось, что симпатичный паренек очень влюблен в свою смешную подружку. Девчонка была настолько неловка, что все посетители с интересом наблюдали за тем, что она еще сможет вытворить. Она роняла все, что только попадало ей в руки. Сначала это была вилка, упавшая на кафельный пол, которая привлекала всеобщее внимание громким звоном. Представить страшно, чтобы со мной сделалось, если бы на меня уставилось такое количество глаз. Она же только рассмеялась. Затем опрокинула стакан с томатным соком. Большое красное пятно тут же растеклось, окрасив скатерть. Она лишь поджала ножки, чтобы не испачкать ботиночки струйками, стекающими на пол. Оказалось, что и в этом никто не увидел состава преступления. Подумаешь сок, что в этом страшного. В конце обеда пролила кофе на джинсы своего спутника. Я вся сжалась, предвкушая испорченный для нее вечер. Однако реакция молодого человека была для меня полной неожиданностью. Вместо того чтобы сравнивать ее руки с крюками, называть неумехой и сердито поджимать губы, сдерживая гнев, он только смеялся. Она тоже улыбалась. Словно все, что происходило, было совершенно незначительным. В этом свободном, веселом обществе только я чувствовала себя лишней. Тонущая в собственных комплексах и от этого с недоверием и подозрительностью относящаяся к окружающим. Всю жизнь мне казалось, что если кто-то смеется за моей спиной, это обязательно надо мной. Словно у людей не было других занятий, кроме как постоянно думать обо мне. Было страшно и обидно, что в глупых мыслях и фантазиях я прожила почти сорок лет своей жизни.
Очень интересно наблюдать за изменениями, происходившими внутри меня. Почему они случились в конце жизни, а не в ее начале. Обидно…
Сами собой начали исчезать страхи и комплексы, стало почти неважно то, что другие думают обо мне. Раньше я могла полдня думать над тем, почему на остановке какая-то женщина так пристально разглядывала меня с ног до головы. И выводы, которые приходили в голову, увы, были неутешительными. В собственных представлениях выглядела я ужасно. Именно это и привлекло ее внимание. Впрочем, почему обязательно ужасно. Ветвистые рога на моей голове ей, как и всем остальным, вряд ли видны, а копытами и хвостом я пока еще не обзавелась. А даже если бы и обзавелась, кому, собственно, до этого дело. Почему мне в голову раньше не приходили такие мысли? Обидно…
Мне казалось, что именно теперь я начинаю жить. Учусь думать, разговаривать, понимать и ценить себя. Раньше в моем понимании кто угодно был достоин лучшего, только не я сама. А почему? Разве я хуже других? Разве в моей душе не живет Бог? Думаю, что живет. Только он очень маленький, затюканный всеми и мной в первую очередь. Наверное, ему тоже очень обидно…
* * *
Прошло немало дней, но я по-прежнему просыпалась по утрам. Про себя повторяла, кто я, когда родилась, где проживаю и какой сегодня день. Создавалось впечатление, что разум меня еще не покинул. Со времени проведения прощальной генеральной уборки пришлось повторять ее еще два раза. Если бы я не была уверена в том, что умираю, могла бы сказать, что чувствовала себя весьма сносно. Временами, когда я забывала о скорой кончине, казалось, что и вовсе хорошо. Доктор предупреждала, что проявления болезни могут быть коварны и обманчивы. Очевидно, так оно и было. Дать надежду, а потом неожиданно забрать. Что может быть хуже?
