Раннее утро. В квартире тишина, какая бывает перед самым пробуждением. Для меня всегда это было самым приятным временем, когда все только начиналось и можно было ожидать лучшего от наступающего дня. Время тайн и надежд.
Это снова была наша с Женечкой квартира. Я даже подумала, что приписана к ней навсегда. Теперь в качестве приведения или другого бестелесного духа.
Не успела я подумать о том, что не проспать бы мужу на работу, как немедленно оказалась в спальне. Все никак не могла привыкнуть к тому, что желания исполняются с той же скоростью, как приходит в голову мысль. Можно сказать, что все случалось одновременно.
На кровати произошло некое шевеление. Кто-то сладко зевнул. Это было вполне отчетливо слышно. Из-под одеяла показалась женская рука. Красный лак на ноготках не позволил мне ошибиться в предположении. Рука упала на одеяло, под которым вздрагивал, громко храпя, внушительных размеров холм. Цепкие пальчики ловко ухватили одеяло и потянули его на себя. Холм недовольно заворчал, пытаясь вернуть на прежнее место приятное тепло. Не тут-то было. Одеяло продолжало двигаться в противоположную сторону, вскоре обнажив волосатые мужские ноги.
— Чего тебе неймется? Такая рань, спи!
Я сразу узнала голос мужа. «Как он мог привести в нашу постель какую-то кикимору!» Плакать хотелось, но не получалось. Может, приведения лишены такой возможности? Оно и лучше, не заработаю морщин. Я почувствовала, что меняюсь к лучшему.
— А я хочу кофе в постель, — заканючила проснувшаяся кикимора.
— Мне кажется, что женщина должна встать пораньше и приготовить мужу завтрак. Ты о таком не слышала? — он попытался снова натянуть одеяло на себя, но маленькие женские ручки оказались проворнее и сильнее.
Вот показалась светлая голова. Отбросив волосы с лица, женщина довольно улыбнулась и потянулась:
— Ну, давай же скорее. Умираю, есть хочу.
Ирка неплохо смотрелась в постели вместе с моим мужем. Мы, между прочим, еще не успели развестись. Хотя мой недавний спутник уверял, что на небесах никто наши браки не регистрирует. Только душевная привязанность способна создать крепкий союз. Наверное, он был прав.
Никогда бы не поверила, чтобы мой Женечка, повинуясь чьим-то капризам, потащится рано утром на кухню готовить завтрак и варить кофе. Этого просто быть не могло!
— Вот Клава… — начал он, но тут же его воспоминания были прерваны.
В еще недавно столь нежном голосе зазвенели ледяные нотки:
— Именно поэтому ты ее и предал. Небось, не простил, что омлет подгорел?
— У нее никогда ничего не подгорало!
— Ну да. Расскажи об этом в полиции, тебе непременно поверят, — из голоса исчезли остатки былой нежности.
— Ты прекрасно знаешь, что это было самоубийство! — голос Жени готов был сорваться на крик, но он сумел сдержаться.
Сунув ноги в тапки, поплелся на кухню, начиная сожалеть о том, что избавился не от той.
— Сука, — прошипел сквозь зубы, еще не успев закрыть за собой дверь.
— Что ты сказал, милый? — переспросила Ирка.
— Спрашиваю, сколько сахара сыпать в кофе, милая?
— Запомни, я пью кофе без сахара, — она прекрасно слышала все, что было сказано.
Такие вещи уже давно перестали не только обижать, но и просто волновать. Отношения с каждым из ее мужчин заканчивались чем-то подобным.
Оставив Ирку наслаждаться последними минутами в теплой постели, я последовала за мужем. Переместилась, как легкий поток воздуха или сквозняк, что не заняло времени. Двигалась с той же скоростью, как сменяются мысли в голове, при этом не затрачивая сил. Я начинала понимать, что сила желания обладает огромной мощью, способной на все, что только можешь себе вообразить. Можно быть в нескольких местах одновременно, при этом ощущая свою целостность.
Женечка залил в кастрюльку молоко и поставил на плиту, ожидая, когда оно закипит, чтобы засыпать овсяные хлопья. Раньше бы я сказала, что в моем сердце поднялась волна нежности. Теперь я чувствовала нежность везде, в каждой клеточке моего существа. Ее можно было даже увидеть. Она была похожа на сверкающее розовое облако, поглотившее меня целиком. Скорее всего, Женя не видел его, но почувствовал, я это знала. Потом он вспомнил меня. Я могла слышать его мысли. Интересно, что было бы, если раньше возможно было копаться в его мыслях, как в собственных? Скорее всего, мы бы расстались, так и не дойдя до загса. Хорошо, что человек не может знать того, что ему не положено. В моем нынешнем состоянии подобная способность никакой угрозы не представляла. Я была даже рада. При жизни мы мало говорили, да и в основном о том, что не представляло ценности ни для кого из нас. Стоило мне уйти, как его мысли обратились ко мне.
— Ну и дура ты, Клавка!
Впервые я слышала от мужа такие слова. Раньше, кроме «дорогая» и «милая», другого обращения не знала. Хотя тепла от них тоже не ощущала. Холодно и безлико. А тут на тебе, обзывает дурой погибшую супругу.
— Чего тебе не хватало? Нормально ведь жили. Нет, вбила себе в голову всякую чепуху, — он замолчал, сосредоточенно помешивая начавшее подниматься молоко.
