…И разговор с ним был долгим и тяжелым настолько, что проще было бы снова руду таскать. О да, Лутиэн была права тысячу раз, ей не нужно было ни лишних слов, ни перебирать чужие воспоминания. Эйтелиндо задавал десятки вопросов, иногда словно бы не связанных ни с чем, и просил открывать очень болезненные воспоминания. Глубокой ночью Морьо орал на него до хрипоты и бешенства, а тот лишь упрямо требовал ответов. А ведь ещё братья будут расспрашивать…
Обратно в гостиную Морьо вышел в середине ночи, ноги у него подкашивались.
А здесь его ждали, считая Хуана, четверо. И пока лекарь что-то торопливо говорил Майтимо, Морьо видел только Тьелпе, радостно и неловко улыбающегося, потому что половина лица была до сих пор малоподвижна от страшных ожогов…
Да, его едва ли не в последние мгновения перед тем, как бросить вызов, отослали в замыкающий отряд. Нет, он не знает, почему. Не может сказать и того, почему с ним отослали Хуана, уже не раз сражавшегося рядом с хозяином. Чье было предчувствие — Куруфинвэ или Тьелкормо, кто знает теперь…
Они вместе пили вино, как воду, не чувствуя опьянения, и говорили вновь и вновь. И Макалаурэ то и дело протягивал руку, лишний раз убедиться, что он, Морьо, здесь, и не развеется с рассветом. И Хуан лежал под столом, временами клал морду ему на колени и тяжело вздыхал. И Майтимо все допытывался, как могло случиться, что не заинтересовались, не стали сталкивать разных пленных и требовать подтвердить, кто он есть, как не заподозрили военачальника… И как удалось пережить попытку бунта.
Про неудачные побеги брат не спрашивал.
Морьо вспоминал и вспоминал снова, пытаясь поймать за хвост и назвать словами то неуловимое, что мерещилось ему ещё там, в подземельях, но именовать его не было сил. Вспоминал, как пронесли мимо обожженные, закопченные доспехи, один из которых точно принадлежал Тьелкормо. Как жестокие ожоги на лицах мешали узнавать даже своих верных. Как требовали назвать имя. Как пытались заставить работать в кузнях Ангбанда — болью, голодом, страхом. Как после бунта почти всех уцелевших избили до неузнаваемости, и сами же лишили себя возможности их разглядеть…
И вперемешку, чтобы не говорить беспрестанно о дурном, он спрашивал и спрашивал. Слышал в ответ, как настойчиво восстанавливал себя Майтимо, и как Хуан спасал его от кошмаров, даже целители не могли выгнать из палат собаку Великого Охотника. Как Тьелпе упорно учится и работает по памяти и записям отца, и обещает стать в будущем мастером не хуже. Как племянник годами залечивал ожоги от морготова огня, и целители справились. Как вернулись изможденные Рыжие, рассказав, что были похищены орками, как твари покалечили одного и ранили другого, и как они сбежали по дороге, потому что выступление войска братьев задержало похитителей. Как сумасбродное решение Макалаурэ о передаче короны Нолофинвэ начало разбивать лёд отчуждения между ветвями народа нолдор, а спасение Майтимо довершило. Майтимо подтвердил решение брата, едва разобрался в случившемся, даже не поднявшись ещё с постели…
Он отчаянно устал, но не мог и не хотел остановиться, слушая снова и снова о том, как братья собирали семью по кускам.
Временами слезы текли по щекам и капали в вино.
Макалаурэ не раз плакал, не скрываясь, и Морьо вдруг увидел у него в волосах темные пряди, которых не было ещё на закате…
Тогда, утром, Морьо уснул на полуслове, уронив голову Майтимо на плечо. Потом очнулся на мгновение — уже в пустой комнате и под стеганым одеялом, и забылся опять, почти без снов. Раз семь или восемь он просыпался, но лишь чтобы торопливо поесть, добраться до отхожего места и умыться, а потом проваливался обратно в сон, ненасытно, жадно, словно стараясь избыть рауговы двадцать пять лет тяжёлой настороженной дрёмы и дурных видений.
— Сколько дней в этот раз? — спросил Морьо, проглотив мясо с пресной лепёшкой.
— Пять с лишним. Амбаруссар вернулись, приходили к тебе спящему, но ты ругался во сне и слал их к раугам.
— Нарион в порядке?
— Поселил слева за стеной.
— Ты мне, случаем, не свое одеяло отдал? — вдруг осенило Морьо. — Мне ни разу за это время подземелья не мерещились! Проснуться же невозможно!
— Свое, — Майтимо чуть улыбнулся.
— Кто сделал?! Такого мастера надо знать!
— Потом назову. Не торопись.
— Ты мало говорил о себе.
— Я спал вот так же неотрывно больше двух месяцев, когда начал исцеляться. Не беспокойся.
— Не командуй, — фыркнул Морьо. — Хотя бы дома.
Взглянул на левую руку Майтимо, лежащую на столе. Взял ее в свои.
— Я видел тебя… В видении. Один раз. Ты сказал — я справился, и ты справишься.
Майтимо стиснул ему руку так, что у Морьо в левой ладони чуть не треснули кости. Побледнел.
— И ты?! Я решил, проснувшись — ты умираешь! Там. А здесь… Я не мог снова отправить кого-то — туда!!! — Он скрипнул зубами. — И промолчал.
— Не мог, — кивнул Морьо. — Все верно, Нельо. Знал бы ты, как я боялся увидеть там Макалаурэ, Тьелпе… или Рыжих…
— Знаю, — сказал Майтимо тяжело.
— Что?..
