Татьяна Владимировна хотела улыбнуться, но улыбка была какой-то вымученной и не естественной.
— Что с моим мужем? — спросила она Костина.
— Пока ничего. Он жив и здоров.
— У него слабое сердце…
— Татьяна Владимировна, нас интересует антисоветская деятельность вашего супруга. Скажите, как часто в вашем доме собирались эти люди: Кулик, Рыбальченко и другие. Какие они вели разговоры?
— Вы же хорошо знаете, что Кулик и Рыбальченко были приятелями моего мужа, они вместе служили.
— Да, я это знаю, — ответил Костин.
— Вы знаете, я не прислушивалась к их разговорам. Какие могут быть разговоры у выпивших мужчин: охота, рыбалка…
— То есть вы утверждаете, что антисоветских разговоров они не вели?
— Я же вам ответила, что я не присутствовала при их разговорах. Мой муж генерал, Герой Советского Союза, он не мог вести подобные разговоры…
— Вы хотите сказать, что Кулик и Рыбальченко вели подобные разговоры, несмотря на то, что оба генералы, а ваш муж подобные разговоры не вел? Я правильно сформулировал вашу мысль, Татьяна Владимировна?
— Да, — тихо ответила женщина.
Женщина отвела в сторону глаза. Александр понял, что Татьяна Владимировна просто лукавит. У Костина были записи разговоров супругов, но он не хотел их озвучивать, так как рассчитывал на ее искренность.
— Ну, что? Пусть будет по-вашему. Я не стану вас принуждать сказать мне правду, хочу просто предупредить вас, что сокрытие подобной информации от следственных органов может привести вас к серьезным последствиям.
— Гордов — мой муж! Разве вам этого ясно. Вы можете делать со мной что угодно, но я не буду давать никаких показаний в отношении его.
— По-моему вы совершаете большую ошибку. Как бы вы потом не пожалели о занятой вами позиции.
Женщина отвернулась в сторону, давая понять, что разговор закончен.
— Зайди, — услышал Костин голос руководителя «СМЕРШ», подняв телефонную трубку. — Нужно переговорить.
Он положил в папку последнюю сводку наружного наблюдения за женой Кулика, протокол его допроса и, поправив китель, направился к генерал-полковнику.
Абакумов сидел за столом и рассматривал какие-то документы.
— Разрешите войти, товарищ генерал-полковник, — обратился к нему Костин.
— Заходи, — коротко бросил Абакумов и стал складывать документы в папку. — Я только что от «хозяина». Он не доволен нашей разработкой, считает, что мы необоснованно затягиваем дело.
Предчувствие не обмануло Костина. Сейчас, когда так явно обострились отношения между Абакумовым и Берией, время играло на руку Лаврентию.
— Товарищ генерал-полковник. Вы же сами приказывали мне, что вождя мало интересует одно признание Кулика, нужна организация с ее планами убийства Сталина.
По лицу генерала пробежала едва заметная тень недовольства. Он встал из-за стола и подошел к Александру. Он пристально посмотрел ему в глаза, словно пытался прочитать в них признание о преданности.
— Откуда ты знаешь о моих отношениях с Лаврентием Берией?
Этот вопрос моментально насторожил Костина. Он был опытным оперативником и мог анализировать обстановку в министерстве. Многие генералы, которые так ревностно клялись в преданности Абакумову, стали искать пути, чтобы поклясться в верности Лаврентию Берии.
— Наверное, я сказал что-то лишнее, товарищ министр государственной безопасности. Прошу меня извинить…
В холодных глазах генерал-полковника заиграли какие-то дьявольские огоньки, от которых по спине Костина пробежали мурашки.
— Чего молчишь?
— Я не знаю, что сказать, товарищ генерал-полковник.
Костин знал биографию Виктора Абакумова, знал, что он закончил всего четыре класса, но за счет природной смекалки, аналитического ума смог достичь тех высот, которые были не по плечу людям с высшим образованием. И еще, Александр, хорошо знал, что генерал не прощал предателей и поэтому старался не держать около себя тех, кто мог предать его в любой момент. В кабинете повисла пауза.
— Что нового? — будто ничего не произошло, спросил генерал Костина. — Есть движение по делу?
— Появилось новое лицо. Это надзиратель Любшин, который пообещал Кулику переправить письмо на имя Сталина.
Абакумов улыбнулся.
— Это хорошая комбинация, молодец Костин. Пусть передаст ему бумагу и карандаш.
— Я тоже так решил, товарищ генерал. Пусть напишет, а мы посмотрим, как все это использовать в нашем расследовании.
— Скажи, за тобой все ходят люди Лаврентия или отстали?
— Ходят, товарищ генерал. Я не исключаю провокацию с последующей возможной вербовкой.
— Вон оно как? Широко шагает Берия… Ищет опору у генералитета.
Министр госбезопасности взглянул на Костина и сев в кресло, произнес:
— Идите, подполковник, работайте.
Костин развернулся и направился к двери.
Где-то в конце тюремного коридора послышался лязг металлической двери. По коридору раздался гулкий шум шагов. Григорий Иванович Кулик вздрогнул и посмотрел на дверь, около которой затихли шаги. Смотровой глазок приоткрылся, и он увидел глаз надзирателя, который внимательно осмотрел камеру, а затем остановился на нем.
