Место Дункан выбрал сам. Всего в паре улиц от бара. Дом, подготовленный под снос.
— Ты, правда, хочешь этого поединка?
Байрон поднял глаза. Вопрос прозвучал так неожиданно и глупо!
Неожиданно и глупо. Все сегодня было неожиданно и глупо. Оставалось только поверить в приметы и вспомнить проклятое зеркало, разбитое им утром.
— Я не люблю оставаться в долгу, Маклауд.
— Ты мне ничего не должен.
Парень рассмеялся. Остановиться удалось с трудом. Он стер сжатой в кулак рукой выступившие на глазах слезы.
— Тебе? Маклауд, я считал вас… Я считал тебя гораздо умнее. Конечно, я ничего тебе не должен. Зато я многим обязан Адаму.
— В том, что произошло, виноват лишь ты.
— Не буду отрицать. Только вот это не я загнал своим недоверием в тупик родного человека. Не я убил его.
— Зато ты убил других. Смертных, которые были не способны тебе противостоять.
На улице начинался мокрый снег, ветер проникал в здание сквозь окна, в которых уже не осталось стекол.
За все это время, что он провел в Париже, ни одного солнечного дня… Байрон выдохнул и посмотрел на темную дыру окна. Внезапно уголки губ тронула легкая улыбка. Ему почему-то показалось, что завтра обязательно будет солнечно.
«Это не конец».
И все-таки Митос ошибся. Это был конец. Конец всего. И для всех. Даже, для Маклауда.
Сейчас, Байрону, еще сильнее, чем обычно, казалось, что он проклят…
— И из-за того, что я убивал смертных, ты убил Дока? Этот разговор пора закончить. Скоро ты получишь то, что хотел.
Он отбросил трость в сторону и достал саблю.
— Дерись ЕГО мечом. Твоей катане не суждено второй раз коснуться моей шеи.
Шотландец, кивнув, отбросил катану.
— Пора. В этот раз не буду мучить тебя своими стихами.
Стоя на коленях, он улыбался. В этот раз ему удалось продержаться гораздо дольше. Без трости, без пистолета, с одной, подаренной Старейшим, саблей. Байрон даже пару раз довольно ощутимо задел Маклауда…
Он не будет закрывать глаза. Потому что, теперь ему не страшно.
Байрон улыбался, когда почувствовал Зов. Улыбка слетела с его лица, как только он увидел того, кому этот Зов принадлежал.
— Ну как? Ты получил доказательства, Мак?
Митос стоял в пустом дверном проеме, скрестив руки на груди…
— Не знаю, но… Я готов тебе поверить. В этот раз ты был прав, — Маклауд протянул Старику его меч. — Каждый имеет право на второй шанс. Прости. Не за него. Просто, прости.
Старейший улыбнулся:
— Ты упрямый баран, Маклауд, но это можно списать на молодость, — он повернулся к Байрону. — Ладно. Хватит смотреть на меня как на приведение. Вставай, нам пора.
Тишина.
— Вставай! Байрон, ты что, оглох от удивления?!
— Я никуда с тобой не пойду, — он все же поднялся на ноги. — Значит, вот зачем я был тебе нужен? Чтобы доказать Маклауду, что ты всегда прав?! Скажи, я с самого начала был лишь пешкой в твоих играх?!
— Что за чушь ты мелишь?! Ты был пешкой?! По-твоему, ради пешки я бы стал рисковать своей головой?!
— А ты не рисковал. Брось, я фехтовал с тобой, фехтовал с Маклаудом. Я знаю, что он для тебя не противник. Я помню, что ты говорил мне тогда, когда мы сидели на окне. Ты, просто, хотел проучить его. Проучить и вернуть. Но знаешь… За одну вещь я тебе благодарен. Теперь я, действительно, опять хочу жить. Хотя бы для того, чтобы доказать, что способен на что-то большее, чем быть пешкой в твоих руках.
Митос пытался что-то сказать, но Байрон его уже не слушал. Он, молча, прошел мимо Митоса и направился вниз по лестнице к выходу.
Сабля и трость так и остались лежать на полу.
— И что ты будешь делать дальше?
— Отдыхать. Пошли. Нам еще нужно успокоить Джо. А за Байрона я не волнуюсь. Выживет. Теперь выживет.
— А вот и наша пропащая звезда. Мы уже начали думать, что ты нас окончательно покинул!
Ребята… Его группа. Они сидели в репетиционном зале, с бутылкой текилы. Все уже более чем навеселе.
Остаток ночи он без сна провалялся в постели. Попытка «развеяться» окончилась тем, что почти час он просидел, склонившись над унитазом и пытаясь унять рвоту. Почему-то сразу вспомнилась настойка трав, которой его поил Док. Больше попыток он не предпринимал, а остаток «зелья» спустил все в тот же унитаз…
— Эй! Байрон! Ты с нами или нет? — Ли, их ударник, щелкнул пальцами возле его уха, отчего Байрон вздрогнул.
— Да, да, Думали, что отдам вам всех поклонников? Рано радовались!
— Вот и отлично, кстати, Джимми где-то нарыл такой порошок, что мы тут уже два дня в облаках летаем по вечерам. Будешь?
Сразу вспомнились последствия ночной попытки отдохнуть и…
«Если ты, мелкий пакостник, посмеешь взяться за старое…»
Нет, он не боялся гнева Митоса, просто…
— Уберите его от меня. Не со мной. Я пришел репетировать, а не развлекаться.
Просто, он ведь обещал…
— Ты чего? Байрон, ты завязал что ли?
Просто, что-то изменилось…
— Скорее, начал.
Просто, он начал жить. Пытаться жить. И сегодня, на рассвете, понял, что будет дальше.
Когда он вышел из дома, светило солнце…
— Все. Поехали. Репетируем последний альбом.
Потом Ли будет вспоминать, что в тот день Байрон будто бы сделал ударение на слове «последний». Но это будет потом.
— Завтра его концерт.
Митос отпил виски.
