В Париже начиналась весна, солнце все чаще радовало жителей столицы. Люди спешили по своим делам, птицы кружили в небе, деревья начинали покрываться первыми цветами…
А на подоконнике окна, одной из квартир на десятом этаже, свесив вниз ноги, сидел темноволосый мужчина, улыбаясь весне. И ему было совершенно наплевать на то, что подумают люди внизу. Ведь, должны же и у Старейшего быть свои развлечения? В конце концов, он ведь, всего лишь, обычный псих. Такой же, как и все, кто еще умеет чувствовать.
Неприятное чувство того, что за ним наблюдают, заставило Митоса выпрямиться и внимательно осмотреть тускло освещенный ресторан Мориса. Джо был на сцене со своей группой, исполняя что-то медленное и тягучее, Маклауд, Аманда и Ричи оставались за столом, остальные посетители слушали музыку или пили — никого знакомого, никто не обращал на него ни малейшего внимания. Потом Митос заметил ее. Она сидела одна за дальним столиком и, смело встретив его взгляд, подняла бокал в знак приветствия.
«Почему бы и нет, в конце концов?» Он взял свой стакан, предоставив официанту отнести поднос обратно к его друзьям, подошел и сел рядом с девушкой.
— Привет.
— Привет. Извини, не хотела тебя беспокоить.
— Разве?
Она чуть наклонила голову, признавая свое поражение.
— Меня зовут Сара.
— Адам. Раньше я тебя здесь не видел.
— Правильно, не видел.
Он улыбнулся и глотнул из своего стакана.
— Ты не похожа на туристку.
Сара тоже улыбнулась, и на ее щеках заиграли очаровательные ямочки.
— А на кого я похожа?
Митос внимательнее посмотрел на девушку: длинные каштановые волосы, немного вздернутый носик, усыпанный веснушками, едва заметная ямочка на подбородке. Ему понравился прямой и открытый взгляд ее светло-голубых глаз.
— На художницу?
Она наморщила нос.
— Ах, если бы. Я всего лишь библиотекарь.
— Эта догадка была как раз второй в списке.
Ее улыбка стала еще шире.
— Я так и поняла. Не особо впечатляет, да?
— Ну, почему же. Очень даже увлекательно, если любишь книги.
— Ты любишь?
— Да, очень. — Митос задался вопросом, как бы она отреагировала, расскажи он, что был свидетелем появления письменности или, что скоротал пару веков в Александрийской библиотеке. Просто удивилась бы или приняла за ненормального?
— Ну а ты? — Сара подняла тонкую изящную руку, украшенную двумя золотыми кольцами филигранной работы и начала рассеяно накручивать завиток волос на указательный палец.
— Представь себе, моя работа тоже связана с книгами. Я владелец «Шекспир и Ко», знаешь, американский книжный?
— Ты не шутишь? Должно быть, это судьба.
— Может быть. — Как бы невзначай Митос коснулся другой ее руки и осторожно повернул так, чтобы было видно запястье. Провел пальцами по гладкой коже, на которой отсутствовали какие-либо знаки, но полностью расстаться с подозрениями не смог. Наблюдатели прекрасно знали, что тату — это первое, на что он обратит внимание, и вряд ли бы послали кого-то со столь очевидными признаками принадлежности к их обществу.
Он покинул ряды Наблюдателей как Адам Пирсон, просто уволился по личным причинам после истории с Шапиро и Галати. Вполне вероятно, они уже идентифицировали его как бессмертного и даже, возможно, как неуловимого Митоса. Он припоминал эпизод в Люксембургском саду, когда кипящий праведным гневом Маклауд поймал его, собирающегося взять голову Кина и громогласно заявил: «Митос, клянусь…» — если Наблюдатель Кина был достаточно близко, чтобы слышать, то тайное уже стало явным. С трудом верилось, что Наблюдатели закрыли бы глаза на подобную новость. Однако, если весь этот фарс Шапиро — Галати научил их чему-то, то есть шанс, что они спустят все на тормозах и просто в следующий раз будут внимательнее при найме новых работников.
Или же он мог снова исчезнуть. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Это оставалось его девизом последние пять тысяч лет, и живя в мире, где Дунканы Маклауды являются скорее исключением, чем правилом, отказываться от такой философии было, по меньшей мере нецелесообразно.
— Так откуда ты, Сара?
— Поверишь, если скажу, что из Канзаса?
— Может быть.
— Мои старики оставили мне немного денег, так что я решила воплотить мечту всей жизни: провести год в Париже, представляя себя Зельдой.
— Почему бы не представить себя кем-нибудь более счастливым? — Митос решил, что все это достаточно глупо, чтобы быть правдой.
— Я думаю, Париж был по-настоящему классным местом в те времена — Скотт и Зельда, Хемингуэй, вся эта толпа.
— Гм, да, Париж всегда был «классным местом», — ну, если забыть о царстве террора.
— Я вижу, ты здесь давно.
— Так, бываю наездами. Год здесь, век там… И когда же ты уезжаешь?
— Через неделю, — стрельнув глазами, Сара провела кончиками пальцев по его ладони, — но я подумываю над тем, чтобы продлить свое пребывание.
— А как же все эти книги в Канзасе, которые только и ждут, чтобы их каталогизировали?
Она мученически вздохнула.
