Он уловил выражение облегчения, когда вежливо отказался, и почувствовал симпатию к этой измождённой, преждевременно состарившейся женщине.
— Мне кажется, я видела вас раньше, — проговорила она, всматриваясь в него. — Ваше лицо мне знакомо.
Конечно, она видела его литографический портрет, который продавался по всей Германии в канцелярских и музыкальных магазинах.
— Моё имя — Феликс Мендельсон.
— Теперь я припоминаю. Вы композитор, кик мой муж. Я слышала о вас. — Фрау Вагнер направилась к табуретке, стоящей возле окна, и продолжала чистить картошку, плавающую в зелёной глиняной миске. — Вы написали много песен, не так ли? Я видела их в магазинах. Вам повезло, что их напечатали. — В её голосе слышалась нотка горечи. — Рихард написал кучу песен, но никто не хочет их издавать.
— Возможно, я мог бы помочь, — предложил Феликс с искренней теплотой и желанием завоевать её доверие. — Я знаю нескольких издателей.
— Если бы вы могли, я была бы вам очень благодарна, — сказала она со свойственной ей откровенностью. — Нам нужны деньги.
«Да, без сомнения, нужны», — подумал он. Когда начинаешь экономить на свечах, значит, уже дошёл до финансового дна... У бедных, заметил он, кухня бывает самой ярко освещённой и весёлой комнатой, но эта кухня только свидетельствовала об отчаянной бедности и несчастьях. Сам воздух, пронизывающий и сырой, несмотря на огонёк в печке, дышал отчаянием и неудовлетворённостью и говорил о постоянных ссорах, взаимном разочаровании.
— Даже большой музыкальный талант часто вынужден идти медленно, чтобы достичь материального благополучия, — сказал он, чтобы поддержать разговор. — Вам, может быть, интересно будет узнать, что должность, которую я пришёл обсудить с вашим мужем, даёт стабильный и приличный заработок.
Фрау Вагнер повернулась к нему, устало отбросила рукой прядь волос.
— С вашей стороны очень любезно было взобраться по этой лестнице, чтобы предложить ему должность.
В её глазах вспыхнула благодарность, сменив прежнюю недоверчивость. Она расслабилась, радуясь разнообразию, которое внёс его визит в её монотонную и одинокую жизнь, тому, что можно с кем-то поговорить, кто пришёл не для того, чтобы угрожать или требовать денег.
Несколько минут она молчала, глядя на него сквозь сгущающуюся темноту.
— Вы не имеете понятия, что значит жить впроголодь, никогда не зная, откуда придёт следующий талер, — вздохнула она. — Уже десять лет — в апреле исполнилось десять лет, с тех пор как я вышла замуж за Рихарда, — наше положение не становится лучше. До того как я вышла за него замуж, я жила хорошо. Была актрисой. Моё имя — Минна Плейнер. — С патетическим и несокрушимым тщеславием бывших актрис она спросила с надеждой: — Может быть, вы обо мне слышали?
— Конечно, — солгал он, — ваше имя хорошо известно.
Её глаза сверкнули гордостью, и лицо сделалось молодым.
— Я была ведущей актрисой в Магдебургском театре, когда вышла за Рихарда замуж. — В её устах название заштатного театра прозвучало как удивительное место, сцена блестящих артистических триумфов. — Рихард дирижировал оркестром. Ему было только двадцать три года, и я не обращала на него внимания. Но он не оставлял меня в покое. Затем он заболел, и я пожалела его и стала за ним ухаживать. Я думаю, что он заболел только для того, чтобы заставить меня сказать «да». Такой уж он человек: когда вобьёт что-нибудь себе в голову, то должен сделать это, даже если потом будет жалеть.
Слова лились из её рта плавным потоком, но короткий всплеск гордости исчез.
— С того момента, когда мы поженились, всё пошло плохо. Я не говорю, что это его вина, но всюду, куда он идёт, за ним следуют неприятности. Спустя два месяца спектакли прекратились, Бетман, администратор, сбежал из города, и мы остались на улице без единого талера. Тем не менее мы нашли работу. На этот раз в Кёнигсберге, и всё казалось так хорошо, что мы даже взяли с собой мою сестру Терезу, которая играла во втором составе. Мы жили там год. А затем случилось то же самое. Однажды администратор уехал по-английски, не попрощавшись, и мы снова оказались на улице. Мы спали в парке, и я продала единственную меховую вещь, которая у меня была, — маленькую горжетку, которую купила перед свадьбой. Затем мы поехали в Ригу.
Впервые фрау Вагнер подняла глаза и посмотрела на Феликса.
— Вы были когда-нибудь в Риге? — спросила она.
Он чувствовал, что прибыл в нужный момент, когда эта одинокая и несчастная женщина должна была с кем-то поговорить — облегчить свою душу или умереть...
— Боюсь, что нет. Это, кажется, в России, не так ли?
Она кивнула и вернулась к своей работе.
— На русской стороне Балтийского моря. Красивый город, если только не умирать от холода. Ну, некоторое время всё шло неплохо. Хороший заработок, хорошая еда. Рихард больше не играл в карты, а работал над комической оперой. Типа оперетты. Но он не был доволен, хотел поехать в Париж. Только в Париже оценили бы его музыку — такой говорил.
Она издала булькающий звук, полуфырканье-полурыдание.
