— Я никогда раньше не видел эту женщину... — Вдруг до него дошёл смысл известия, и он резко оборвал себя: — О мой Бог! Что вы сказали?
Полицейский коротко изложил утреннее происшествие. Когда он ещё раз пересказал версию Ольги, лицо мэра сделалось пунцовым от ярости.
— Идиотка! Глупая шлюха! — Он посмотрел на Полдена с внезапной тревогой. — Вы ведь ей не верите, правда?
— Нет, ваша светлость. Я знаю, что вы не имеете к этому никакого отношения, потому что уже арестовал человека, который сделал это, и он сознался.
— Кто он?
— Тот же тип, который бросил камень в герра директора. Я застал его в постели, пьяного и храпящего. К тому времени, как я допросил его, он уже протрезвел.
— Где он теперь?
— В тюрьме. — И Полден добавил со значением: — И будет сидеть там, пока за ним не придёт палач.
Несмотря на холод в комнате, на лбу мэра выступил пот. То, чего он так боялся, совершилось: один из головорезов Крюгера зашёл слишком далеко, и Крюгер будет настаивать на том, чтобы его освободили или дали шанс убежать, а этого сделать нельзя.
— Кроме того, — продолжал Полден, словно читая мысли мэра, — если мы позволим ему убежать, люди начнут искать вас, ваша светлость. Они настроены очень воинственно.
Мюллер достал носовой платок и вытер лицо. Его рука замерла в воздухе, и он спросил:
— Кто, кроме вас, знает о том, что он арестован?
— Никто. Я сам отвёз его в тюрьму и пришёл прямо к вам.
Мэр вскочил на ноги:
— Подождите меня. Мы должны увидеться с ним. Это может быть наш шанс.
Пастор Хаген наконец прореагировал на вежливое, но настойчивое постукивание по его плечу. Он с усилием поднял голову и вытаращил налитые кровью глаза на Готфрида, стоящего перед его столом в состоянии крайнего волнения.
— Ваше преподобие! Ваше преподобие!
— В чём дело? — спросил пастор из глубины своей усталости.
Церковный сторож сбивчиво рассказал ему: он только что вернулся из молочной лавки, где узнал от перепуганных домохозяек, что какая-то женщина была убита в районе Святого Томаса и что убийца не кто другой, как сам его светлость.
— Но убили не его любовницу. Нет, ваше преподобие, это не та распутница, исчадие ада, которую он держит для удовлетворения своей греховной похоти. — За годы услужения у пастора старый слуга усвоил некоторую библейскую образность речи своего хозяина.
— Кто же она в таком случае? — спросил пастор с ноткой нетерпения.
— Её подружка, ваше преподобие. Такая же испорченная, как и она сама. Актриса. Пропащее существо, дочь Сатаны, раскрашенная женщина...
Пастор слушал давние проклинающие эпитеты. Каждый из них с болью падал в его уши, как камень, брошенный в неизвестную, беззащитную женщину. Был ли это голос праведности? Древние фарисеи, и благочестивые и лицемерные, тоже пользовались этими словами. Ничего не изменилось. Что стало с законом Христа о Любви и Милосердии? Что стало с Его примером, когда Он прикрыл прелюбодейку своим плащом? Нужно ли Ему было умирать на кресте, если его страсти ничему не научили тех, кто называл себя христианами, последователями Христа?
— Приготовь экипаж, — сказал Хаген. — И пожалуйста, поскорее.
Было ещё рано, когда карета пастора бесшумно въехала в фермерский двор, засыпанный снегом и пустынный в утренней тишине. На его робкий стук вышла жена Шмидта и провела его в кабинет, где Феликс писал просьбу об отставке, извещая, что уже не намерен исполнять «Страсти».
Мгновенье пастор Хаген стоял в дверях. Его лицо было пепельно-серым, и он держал крест на груди, словно для моральной поддержки.
— Можно войти? — спросил он с робостью странника, просящегося на ночлег.
Феликс уставился на него.
Высокий пастор с трагическим лицом, неподвижно стоящий на пороге, был новым человеком, заново рождённым в горе и смирении. Тщеславие, самодовольство, елейная напыщенность — всё исчезло. Осталась только благочестивая набожность, сияющая над ним, словно аура.
— Я пришёл сказать вам, как мне жаль, как нестерпимо жаль...
Его голос оборвался, и он не мог продолжать.
Феликс бросился к нему:
— Ваше преподобие, это вы должны простить моё поведение, когда я к вам приходил. — Он осторожно взял руку Хагена и подвёл его к стулу. — Давайте будем друзьями.
Со скорбью в голосе пастор рассказал Феликсу об убийстве Магдалены.
— Я понял так, что она пришла убедить подругу присоединиться к вашим певцам. Возможно, вам будет отрадно узнать, что она наконец добилась своего. Они собирались прийти вместе сегодня утром.
Феликс молчал, окаменев от этой новости. Невозможно было представить, что Магдалена мертва, что она больше не будет перебегать от группы к группе во время репетиций, язвительная и вызывающая в своей яркой одежде. Бедная Магдалена Клапп, её странствия наконец закончились на этом пустыре в снежную ночь. Ей угрожали, её избили, однако она вернулась, несмотря на свой страх, чтобы ещё раз поговорить с Ольгой и привести её на ферму, чтобы отвести от него злые слухи, дать ему небольшую передышку.
— Кто мог сделать это? — вымолвил он наконец.
Пастор горестно покачал головой:
— Сегодня утром я видел самую подлую и трусливую низость, запредельную в злой гордыне.
