— Ты должна сказать ей, чтобы она перестала уговаривать Ольгу приезжать сюда. Я обещал Мюллеру, что не приму её, если она приедет. Я поклялся ему.
— Хорошо. Я скажу ей утром.
Он проскользнул в постель, и они легли рядом.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— Тогда всё в порядке, — сказал он мягко. — Спи, милая.
Феликс поцеловал её, и она сразу уснула. Он перевернулся на спину и лежал, уставясь открытыми глазами в темноту. Он почувствовал, как во сне Сесиль ближе подвинулась к нему. Да, она любила его, и, значит, всё было хорошо. Это, как сказал Шекспир, было платой за всё...
Его веки сомкнулись.
За окном шёл снег.
Пастор Хаген провёл рукой по усталым глазам и взглянул на бледный свет, лившийся из окна и извещавший о приближении утра. Бессонная ночь не принесла спокойствия его душе. Тщетно просил он Бога ниспослать ему уверенность в том, что он поступает правильно. Уверенность не приходила, только слабая убеждённость в том, что он хотел добра, но для него этого было недостаточно. Он слишком хорошо знал, что половина злых дел в мировой истории совершалась людьми, которые имели добрые намерения, но называли гордыню праведностью, а своё мнение выдавали за божественную справедливость. Теперь, в тишине своего заполненного книгами кабинета, Хаген поднял измученные бессонницей глаза, моля Бога о мгновении покоя. Словно в ответ на его молитву, милосердный сон охватил его. Он упал вперёд на раскрытую Библию и уснул, закрыв голову руками.
В этот момент одна старая женщина, закутанная в лохмотья и опиравшаяся на клюку, брела через пустырь в районе Святого Томаса к ранней мессе. Заметив, что из снега что-то торчит, она остановилась, подошла поближе, вгляделась и издала долгий, протяжный вой.
В окнах соседних домов появились головы в ночных колпаках, раздались сердитые крики, но старуха не обращала на них внимания и продолжала визжать с неослабевающей пронзительностью будильника. Вскоре рассерженные фигуры, дрожащие в поспешно накинутой одежде, потянулись через заснеженное поле, намереваясь выяснить, из-за чего этот непристойный шум. Группа людей, стуча зубами от холода и ужаса, собралась вокруг Катарины Плек, которая наконец прекратила вой и стояла, указывая на женскую руку, обращённую к небу, замерзшую и похожую на цветок. Этот жест словно молил о помощи. Кто-то более чёрствый или более любопытный, чем остальные, наклонился и пнул ногой тело, лежащее на боку под снежным саваном. Труп перевернулся на спину, обнаружив кровавое месиво, которое только несколько часов назад было полным и весёлым лицом Магдалены. Толпа охнула и в ужасе попятилась.
В это время появилась Ольга Бекер. Её тоже разбудили вопли старухи, поскольку пустырь находился возле чёрного хода её дома. Она бросила взгляд на лицо Магдалены и, закричав: «Он убил её!» — подняла руки к лицу и разразилась безутешными рыданиями. Все в районе Святого Томаса знали об отношениях Ольги и его светлости, и её слова вызвали у собравшихся зевак поток вопросов. Кто «он»? Кто убил Магдалену?
Запинаясь и заикаясь, Ольга рассказала, что мэр запретил ей видеться с Магдаленой, которая уговаривала её присоединиться к певцам «Страстей». Вчера вечером Магдалена была у неё и показала ещё заметные следы от синяков. В порыве негодования Ольга обещала прийти вместе с ней сегодня утром на ферму.
— Вот почему он нанял убийц! — вскричала она, снова разражаясь рыданиями.
— Что здесь происходит? — раздался грубый голос позади неё.
Это был начальник полицейского участка Полден, который жил по соседству.
— А ты, — продолжал он, обращаясь к Ольге, — лучше бы прекратила болтать глупости и шла домой.
Он протиснулся сквозь толпу, и его взгляд упал на растрёпанные волосы Магдалены и её изуродованное лицо. Черты красивого лица Полдена превратились в маску боли, которая почти сразу сменилась маской угрожающего гнева. Сжав кулаки, Полден взглянул на небо в безмолвной клятве мести, затем перешёл к действиям. Он приказал людям вернуться в свои дома. Те разошлись, на ходу обсуждая новость. Послав человека в полицейский участок в мэрию, Полден направился в сторону Марктплац. Катарина Плек ушла последней. Она долго смотрела на тело, лежащее на земле, медленно перекрестила его и возобновила свой путь к храму. Только Магдалена осталась лежать, обратив к небу внушающее жалость лицо и глядя на падающий снег немигающими, остекленевшими глазами.
Менее чем через час Полден получил срочную аудиенцию у крайне злого и ещё сонного мэра в шлёпанцах и халате.
— Послушайте, Полден, я понижу вас в должности за это, — начал его светлость, стоя у письменного стола, когда полицейский вошёл в его холодный кабинет. — Какого чёрта вы поднимаете меня с постели, из-за того что убита какая-то дура? Что, по-вашему, я должен делать? Поймать убийцу и засадить его в тюрьму?
— Вы не понимаете, ваша светлость, — ответил Полден, стараясь сохранять спокойствие. — Эта женщина — Магдалена Клапп, и люди говорят, что это вы велели её убить.
— Я?! — выдохнул мэр.
— Ну, так сказала ваша... ваша подруга, фрейлейн Бекер.
