В конце в очередной раз сообщил про чудеса на могиле Марии. Она похоронена в первом соборе перед кафедрой, с которой произносят проповеди. Небольшой полукруглый тофет, окруженный высоким чугунным забором. Сквозь него все видно, но трогать не получится. И испортить что-нибудь тоже. Больные, иногда безнадежные, выздоравливали, коснувшись ограды. Нечасто, однако случалось. Каждый раз по этому поводу проводили следствие, и точно известно, никаких подставных. Естественно, прут буквально толпами в надежде получить здоровье. Везет далеко не всем. Раз в месяц один в лучшем случае. Судя по моим личным изысканиям с привлечением для консультации ученых и жриц, все дело в искренней вере. Чем больше место намоленное, тем выше шанс на откат. В принципе, у старых богов такое тоже случалось, не зря существуют более и менее важные реликвии, и этим можно управлять. Но как, толком никто не знает. Видимо, необходим человек с магическими способностями. А пока на кого Ylim пошлет.
– Кажется, погорячился, – говорю вслух, протягивая письмо Писарю. – Не награждать надо было гонца, а пороть. Попади это в чужие руки…
– Побережье наше, – ответил мой вечный секретарь, забирая листок, – а на дорогах не только патрули, а буквально толпы понаехавших.
А это действительно так. Очень многим дружественным мне родам и старым знакомым послал еще до взятия Александрии, когда сидел на Сицилии и собирал флот, приглашения. Причем речь не шла о молодежи, готовой отправиться за море в надежде на добычу. Слава исключительно удачливого и щедрого вожака давала бесперебойную поставку юношей, умеющих только воевать и готовых на что угодно под моим командованием. В данном случае требовалось нечто иное. За тучными годами всегда приходят голодные. Это знает прекрасно каждый житель сертана. И хотя частично буйные ушли в походы за пределы прежней территории, раздвигая границы империи правоверных, все ж и остальных неплохо бы кормить. Земля не бесконечна, а запретив внутренние войны и избавляться от новорожденных девочек, мы невольно столкнулись с возросшим количеством едоков. Частично это восполняется ростом торговли и уходом желающих на захваченные земли, но не полностью. Вот и предложил прекрасный вариант. Ковыряться в земле кочевые роды не стали бы, хотя и с гор тоже есть немалое количество пришедших за лучшей долей, но совсем другое дело земли за Иорданом. Практически ничем не отличаются по климату и обстановке от их родных мест. Я им с огромным удовольствием подарил на обычных условиях десятины того, что в мое время называлось Синайским полуостровом, Негевом, Иорданией, северо-западной частью Саудовской Аравии и югом Сирии.
Конечно, там уже жили всякие бедуины, считающие это своим, но разве кто-то мешает им и в дальнейшем так существовать? Примите истинную веру, подчинитесь, и будет вам счастье. А кто не сообразил или не захотел, того вырубали всем племенем. По достаточно отрывочным данным, берберов и родственных им ливийцев пришло через переправы Нила уже тысяч шестьдесят, считая с семьями. Десять тысяч конников, пусть и действующих несколькими отрядами, – это мощная сила, когда нет прочного союза или государства. Ко всему прочему здешние номады неплохо знакомы с огнестрельным оружием и пехотой в броне. Вступать в ближний бой для них слишком опасно. Акцент делался на сложносоставные луки. Мобильность и уход из боя в случае опасности – основные способы столкновений. Мои сородичи, получив серьезный опыт схваток на начальном этапе, стали массово вооружать даже легких всадников копьями. Таранного удара кочевники не выдерживали даже при численном преимуществе.
Здешние номады не удержались под напором и, снявшись с места, пошли в сторону государства Сасанидов и на юг Аравийского полуострова, создавая там массу проблем. Такое маленькое, локальное переселение народов, сознательно спровоцированное. Если моим соседям станет кисло, мне лишь в плюс.
И хотя все эти пришельцы продолжают прибывать, никто из них не станет убивать человека в форме легионера или почтаря. Мы ж все правоверные, правда? На самом деле причина не в этом. Такой поступок закончится очень плохо для всего рода. Гонцы неприкосновенны, за ними стоит империя, а легион за своих обязательно отомстит. Это не закон, однако исполняется всегда. Любой боец обязан иметь на шее жетон, где выбито его имя, как звали отца, родное поселение или племя и номер подразделения. В любой момент может показать документ. Это важно и для внутренней бюрократии, и для похорон.
– Вряд ли существовала опасность, – сказал Писарь.
– Достаточно пары придурков, – не соглашаюсь, – или даже одного с луком, позарившегося на коня. Но что сделано, то сделано. Не отбирать же перстень.
