Убивать до сих пор не доводилось, и хотя острие вошло в тело, будто в привычный тренировочный тюк с соломой, меч чуть не вывернуло из ладони. Хорошо ремешком привязана рукоять. Человек странно хрюкнул и упал на голову коню. Его загорелое и усатое лицо стремительно бледнело. Она ударила вторично плашмя, сбрасывая тело на землю. Добивать как раз не хотела. Он и так скоро помрет, но зато задержит преследователей. Они уже на этом берегу и снова мчатся, расстояние не такое уж и великое. Но бросить роскошного коня было выше сил. Ухватила за повод, одним движением привязала к луке седла и гикнула, посылая вскачь Звезду, названного так из-за пятна на боку. Трофею не нравилось идти сзади, он все время норовил выйти вперед, зато и не сопротивлялся, не задерживая. Породистый скакун мечтал о гонке и получил ее в полной мере.
К колонне она выскочила почти в показанной на карте точке. Передвигаться с большим армейским отрядом в это время не самая удачная идея. Сплошная грязь. Это понимали все. Но приказы не обсуждаются, и румские дороги в очень неплохом состоянии до сих пор, что очень облегчало перемещение.
– Засада впереди, – крикнула на ходу и пронеслась мимо, провожаемая взглядами.
Подлетела к группе командиров, лихо остановив коня в последний момент, и торопливо выложила случившееся, едва дождавшись разрешающего кивка.
– Разведка ничего не заметила, а девчонка обнаружила засаду аж в тыщи затаившихся, – пренебрежительно заявил Фоско, командир второй тысячи пехоты.
Он был красив почти девичьей красотой с нежным лицом и длинными ресницами, но, видимо, от этого вечно язвителен и неприятен в разговоре.
– А десяток-то из разведки и не вернулся, – сказала задумчиво Малха, ни к кому не обращаясь.
– Я ехала не по дороге, напрямик через холмы.
– И конь трофейный на ополченческую клячу не очень похож, – так же размышляя вслух, пробормотала легат[28].
– А клеймо на жеребце «вепрь со стрелой», – сказал озадаченно Кедар, командир первой тысячи пехоты, успевший во время рассказа Копуши спешиться и осмотреть ее приобретение.
Этого она не поняла, но для остальных тайны не составляло.
– Даже так? – без всякого удивления переспросила Малха и принялась со скоростью хорошего лучника выдавать команды.
Командиры по мере поступления приказов срывались с мест, уносясь к своим людям. Кому требовалось гнать людей в разведку, кому подтягивать растянувшуюся на марше колонну.
– Что смотришь? – спросила Малха, когда они остались одни, не считая ее вечного первого помощника Францеса.
Прямоугольник на плече у него говорил о звании пятисотника, фактически он заправлял штабом, контролируя работу всех служб и подразделений легиона. Конечно, рядом торчала парочка других вестовых, ровесников Копуши, но они не в счет. Обычно их не только не стеснялись, но и прямо говорили достаточно сомнительные вещи. С одной стороны, вечная проверка для тех, кто не способен держать язык на привязи. С другой, она не сомневалась, это своего рода обучение, и кто достаточно сообразителен, чтоб сделать выводы, со временем сделает карьеру. Нечто такое крутил и ее отец со своей охранной сотней. Воспитание на практике с опытом службы.
– Глупо выйдет, если там действительно мелкая группа, – сказала Копуша.
– Глупо выйдет, если мы не предпримем меры на случай засады. А твое дело доложить и ждать дальнейших распоряжений. Видишь? – показала на остатки не так давно неизвестно кем сожженной виллы.
– Да.
– Езжай и посмотри, как там с водой.
Копуша в легком недоумении, зачем такое нужно.
– Исполняю!
– Жеребца трофейного оставь, – со смехом сказал Францес. – Никто не украдет.
Когда-то это был великолепный особняк в центре немалого размера плантации. Чтоб сообразить, не требовалось спрашивать документы на землю. Достаточно посмотреть на размер виллы и хозяйственных построек. Теперь здания вокруг опустели и смотрели распахнутыми дверями, а внутри полусгоревшего дома с провалившейся крышей до сих пор несло гарью, несмотря на сырость. Закопченные фрески, грязный мозаичный пол со следами неведомых гостей, норовящих унести нечто ценное. И все ж видно, насколько богато жили, по остаткам обстановки.
