К тому же после смерти Марии многие племена решили, что новая вера им без надобности. Отпавших пришлось больше года учить железом и свинцом. Они не хотели платить налоги и подчиняться чужаку. Увы, время, когда их желание чего-то стоило, прошло. Вернувшихся к идолопоклонничеству вырубали целыми родами. Неприятная, но вынужденная процедура. Мы никого силой не заставляли проходить «очищение». Напротив, это невыгодно, поскольку со своих налоговое бремя ниже. Однако нельзя сказать «я пошутил», когда провозглашал «кроме Ylim, нет других богов». Вероотступничество карается максимально жестоко, чтоб другим неповадно было.
«Создание обязательных школ, академии и специальных учебных заведений для государственного управления, куда набирали безродных мальчишек со всего Мавретана, – это не просто правильный шаг, но и забота о будущем».
Я невольно довольно улыбнулся, перестав читать письмо. Парень вырос. Его уже не занимают сражения и слава. Хватило ума сообразить, что править – означает тяжкий труд, а не бесконечные развлечения. Правду сказать, он всегда был серьезным не по годам, а я, после его избрания на высший пост на самых честных выборах, достаточно долго таскал его за собой, объясняя и показывая, а не бросил с ходу в воду, пусть учится плавать самостоятельно.
«Моя казна напоминает водоворот, активно всасывающий золото, а затем разбрасывающий его фонтаном вокруг. Не понимаю, как у кого-то могут залеживаться сокровища в сундуках. Сколько ни старайся, вечно не хватает. При этом я помню прекрасно наш разговор о нежелательности повышать налоги и почему нельзя портить монету».
Экономика сложнее всего. Тем более я в ней и сам не слишком разбираюсь. Зато наглядный пример с внутренними таможнями и свободой торговли на нашей территории кого хочешь убедит. Вроде бы денег должно было стать меньше с исчезновением дополнительных пошлин, а на практике оборот вырос чуть ли не в два раза, а значит, общие доходы государства почти не упали, при этом население довольно и поддерживает власть. Еще бы! Им платить в разы меньше приходится, а попутно отменил кучу прямых и натуральных платежей. Любовь их мне была без надобности. Уважение полезно. И я его добился.
«Каждое утро я обращаю лицо в сторону восходящего солнца и благодарю Творца от всего сердца, повторяя клятву, данную тебе на мече, оправдать доверие Всевышнего».
Звучит, конечно, неплохо, однако я так и не привык к религиозной экзальтации. Вера для многих реально не просто важна, они готовы за нее умереть, и доводы рассудка не важны. Александр как раз из таких. Все, что с ним происходит, это воля Всевышнего. К счастью, идея предопределенности ему в голову не пришла, ведь сказано было Марией про свободу воли. Но в некоторых отношениях абсолютно непробиваем. Когда поставили перед фактом, что придется стать новым императором, слегка ошалел, но так и не спросил почему. Воля Милосердного. Захотел тот избавить старика от тяжкого груза и возложить на плечи более молодого. И ведь отнюдь не дурак. Письма пишет удивительно личные и честные. Право же, не знаю, стоит ли хранить или лучше уничтожать. Иные вещи потомкам вряд ли стоит знать.
Любые послания такого рода рай для будущих историков. Неисчерпаемый источник сведений о взглядах и планах писавшего. В идеале. А фактически я пишу очень разные сообщения в зависимости от положения того, к кому обращаюсь. Одно дело переписка с епископами и родными, совсем иначе звучат слова для императора и хозяев провинций. Академия и жрицы особая группа, ничего общего не имеющая с прежними. Иные по тону и содержанию предназначены для широкой публики, другие достаточно сомнительны по части морали. И мне вовсе не хочется, чтоб кто-то сопоставил тексты. Потому что очень скользко прозвучат официальные бумаги и заявления.
– Мой раббаит[37], – осторожно сказал Писарь, заглядывая после робкого стука. – Там пришел посол.
– Принес договор?
– Полагаю, да.
Он даже мне не говорит никогда прямо да или нет. Изумительная осторожность. Но это можно считать подтверждением. Поскольку прежняя его должность умерла вместе с Марией, радостно согласился вернуться к знакомым обязанностям моего личного секретаря. Государственный чиновничий аппарат я передал Александру. Все ж это были императорские клерки, а не мои. По крайней мере, знают что к чему и не пришлось учить новых. А вот на Писаря я с удовольствием натравил ревизию, пока Великое Собрание решало более важные вопросы. Совсем уж бескорыстным его назвать нельзя, но серьезных злоупотреблений не нарыли. А мелочь… Ну кто без греха. Я тоже не идеален. Тех же стекольщиков с зеркальщиками обязан был сделать государственными, однако предпочел посадить на личный вассалитет. Чего ради делиться доходами? Да и держать на крючке Писаря полезно. Потому попугал чуток и простил, отобрав выявленное в двойном размере. Он, между прочим, ничуть не обиделся. Есть правила игры в хозяйственных делах и никакой явной предвзятости и несправедливости.
