Он оголил черепную кость, сняв кусок кожи вместе с плотью. Теперь Иешуа смог разглядеть круглую вмятину в черепе. Сквозь небольшое отверстие виднелся омертвелый желтый осколок. Македонянин промокнул рану чистой ветошью.
– Вену не задели… По-хорошему надо бы на сутки приложить корпию с заживляющей мазью, а потом еще на сутки припарку из ячменного теста, смешанного с кипяченым уксусом… Но времени нет… Ничего, главное, что у него судорог не было… И фликтены на языке не появились…
Выпрямившись, он медленно покачал головой из стороны в сторону, словно принимая трудное решение, вздохнул.
– Придется вскрыть череп, чтобы вычистить рану.
Затем осторожно вытащил осколок щипцами. Взяв в руки бурав с самым коротким острием, надел на него похожее на лук приспособление и задвигал рукой, одновременно надавливая сверху ладонью на шар. Сверло с тихим повизгиванием вошло в кость. Кусая губы, Бассарей следил, чтобы оно не выскочило из гнезда. Время от времени он вынимал сверло, после чего окунал его в стоявший на полу кратер с охлажденной кипяченой водой.
– Нельзя жечь края отверстия, иначе ткань омертвеет и загноится, – пояснил врач.
Наконец настала очередь трепана с более длинным острием.
– Ну-ка, поднеси лампу поближе, – приказал врач, внимательно вглядываясь в отверстие. – Вроде насквозь прошло… Кость тонкая, обойдемся без пилы, применим метод Цельса – сверление и прорезание.
После того, как он пробурил еще несколько сквозных дырок, наступил самый ответственный момент трепанации – иссечение фрагмента. Бассарей воздел окровавленные руки над головой, моля Асклепия о помощи. Потом взял со стола долото, примерился, короткими выверенными ударами начал пробивать перемычки между отверстиями.
Череп скрипел и дергался несмотря на то, что Иешуа обеими руками прижимал его к валику. Внезапно врач побледнел, бросил инструмент и прижал палец к шее Деимаха. В его глазах отчетливо читался страх.
– Не дышит. И пульса нет… Ты убил его!
– Нет! Нет! – запротестовал Иешуа. – Не волнуйся, он жив, это действие хаумы. Верь мне, я знаю, что делаю. Продолжай… пожалуйста.
Бассарей с сомнением покачал головой, но снова принялся за прерванную работу. Вот он всунул долото в разрез, осторожно нажал на рукоятку. Череп затрещал, при этом кость подалась, и фрагмент отделился. Оторвать его полностью оказалось делом нескольких секунд.
Открылась твердая оболочка мозга. Она была бурой, морщинистой, со сгустками засохшего гноя. Бассарей покачал головой – ему не понравилось то, что он увидел. Края вырубленного отверстия, которые кровоточили особенно сильно, он замазал воском. Тщательно вычистил рану смоченной в вязовом отваре корпией.
– Ну, что, – сказал он с облегчением. – Главное сделано, осталось наложить заплатку.
Вырезав из тонкой золотой пластины кружок, врач протер его уксусом. Потом закрыл заплаткой рану, предварительно протащив проволоку через просверленные отверстия. Долго возился, закручивая концы. Отрезал ножницами хвостики, шумно выдохнул: «Все!»
Врач вместе с ассистентом опустились на пол без сил.
– Сейчас промоем края раны отваром таликтрума. Напоследок наложим ячменную припарку и забинтуем голову. А дальше все в руках Асклепия… Если в течение семи дней снова не начнется лихорадка, он выживет. Вернее, выживем все мы – втроем.
Бассарей многозначительно посмотрел на Иешуа, затем добавил:
– Нужно тут все убрать… кровь вытереть, пока не пришли женщины, иначе придется приводить их в чувство.
Сорвав с себя хитон, македонянин в одной набедренной повязке принялся вытирать столешницу. Иешуа бросился помогать. Только сейчас ему пришло в голову, что он совсем не боится крови. Он вспомнил, как несколько лет назад стал свидетелем забоя верблюда в стойбище ишмаэльтян. Тогда его чуть не вырвало от отвращения, но за годы жизни в Парфии он много чего повидал.
«Как все в жизни меняется».
После того, как оба облачились в старую одежду, врач позвал слуг, а ассистент побежал на кухню, чтобы приготовить пробуждающее снадобье. Увидев его, дети стратега вскочили на ноги. Кандис продолжала сидеть, у нее просто не было сил на то, чтобы подняться.
– Все в порядке, – успокоил их Иешуа. – Осталось обработать рану и привести его в сознание. Я дам Бассарею список снадобий, которые надо купить на рынке. Кое-что у меня есть, завтра принесу. Приготовите ему отвар, будете поить три раза в день для восстановления сил… Вообще-то надо давать ему побольше фруктов и козье молоко…
Вскоре на виллу Деимаха опустились сумерки. В доме стратега в этот вечер царили спокойная радость и умиротворение.
Солнце стояло в зените.
От глинобитной стены цитадели тянуло жаром, как от раскаленного танура. Дижман не пошел сразу к воротам крепости, а остановился на некотором расстоянии. Висящий на балке полуистлевший бактриец с открытым ртом кособоко уставился на гостя пустыми глазницами, словно возмущенно вопрошая: «Кто такой?»
