В тесных улочках сновали служанки и горничные, спеша передать любовнику от хозяйки тайный знак приглашения на встречу: букет цветов, подарочек или просто надкушенное яблоко – символ согласия. Мало кто из жен проводил дни в гинеконитисе[141]. В сопровождении рабов они свободно разгуливали по городу, совершали покупки на рынке и навещали подруг.
Лишь когда в доме устраивался симпосий, жена скромно держалась в стороне от гостей, чтобы те не посчитали ее гетерой или любовницей.
Как и в Элладе, бактрийские греки не стыдились наготы. Во время кулачных боев, упражнений в гимнасиях, на конкурсах красоты или состязаниях борцов мужчины выступали обнаженными. На пирах гостей услаждали одетые по-дорийски нескромно флейтистки, акробатки и танцовщицы, за деньги готовые на все. Скульпторы воспевали телесную красоту в камне и бронзе, украшая города фигурами обнаженных богов и богинь – Гермеса, Геракла, Эрота, Афродиты, а также Муз и Харит.
Наступил вечер – самое время для горожан отправиться на агору. Поскольку пришвартованные лодки заняли значительную часть набережной Балха, праздник готовился возле городского нимфея. Фонтан представлял собой высокую стелу над бассейном. Барельеф изображал Силена, спутника Диониса, в окружении играющих на музыкальных инструментах сатиров и наяд.
За стелой раскинулся шатер для актеров. От бассейна поверх ковров проложили пурпурную дорожку. На подиуме в конце дорожки установили клисмос со спинкой и мягким сиденьем. Замещающий стратега на время болезни архонт получил от Гондофара разрешение на проведение праздника, а также турму контофоров в помощь токсотам для обеспечения порядка.
Куджула с Аглаей расположились на ступенях пританея, откуда хорошо просматривалась вся площадь. Гермей устроился рядом. Конвоир поднялся на стилобат, укрывшись в тени колоннады.
Куджула еще утром пригласил всех на вечернее торжество. Мирра наотрез отказалась, сославшись на то, что ей надо ухаживать за отцом. Аглая тоже не хотела участвовать в увеселении сомнительного характера, но мать и сестра уговорили ее. Все-таки это праздник свободной любви, ехидно заметили они, смотри, как бы твоего дружка не увела какая-нибудь нимфа.
Солнце торопилось закатиться за горизонт, словно ему было стыдно за то, что должно произойти в городе. Вечернюю площадь освещали факелы, украшали цветочные гирлянды, шесты с праздничными венками из мирта, увитые разноцветными лентами. Горожане столпились вокруг фонтана, наполняя агору веселым гвалтом и смехом. Из рук в руки передавались кубки, ритоны и винные мехи…
Представление началось.
Сначала на ковры выбежали переодетые в женщин актеры, чтобы разыграть пролог из комедии Аристофана «Лисистрата». В шафрановых платочках и просторных кимберийских платьях широкоплечие мужчины выглядели уморительно.
Публика, отлично знавшая комедию, вслед за Лисистратой подхватила: «Эллады всей спасенье ныне – в женщинах!»
Когда же Клеоника воскликнула: «А что за груди! Твердые и круглые!» – сидевший рядом с Куджулой парень ущипнул свою девушку за внушительный бюст. Та притворно взвизгнула, нахал довольно загоготал.
Замечание Лисистраты о том, что в отсутствие мужа она «и пальчика из кожи не видела», зрители встретили со смехом, а когда она заявила: «Должны мы воздержаться от мужчин, – увы!» – раздался свист и недовольные женские выкрики.
Но вот актер приступил к описанию жены, ожидающей в спальне прихода мужа:
Площадь мгновенно взорвалась аплодисментами.
Многие обнимались и целовались. Уличные порнаи, воспользовавшись моментом, повисли на шеях стоявших рядом мужчин, а вовсе незнакомые люди в тесноте искали и пожимали друг другу руки.
Раскрасневшиеся от волнения лица, близость и запах тел, нечаянные прикосновения возбуждали зрителей, кружили голову, готовили к главному событию вечера – всеобщему празднику любви. Вслед за афинянками из комедии женщины Бактры тянулись к мехам, делали большие глотки, затем, смеясь, передавали подругам.
После короткого перерыва на ковры выбежали флейтистки и кифаристки в прозрачных льняных аморгинах[143]. За ними акробаты в облегающих тарентидиях[144], а также гипоны – танцоры на ходулях. Гимнастки извивались, принимая немыслимые позы, открывая жадным взорам самые потаенные изгибы тела.
Наконец появилась стайка девушек в коротких свободных хламидах. Прелестницы со смехом закружились в хороводе, взявшись за руки.
