Несколько дней Аглая и Куджула не появлялись. Иешуа не обижался и не волновался, понимая, что влюбленные сейчас заняты друг другом. Наконец однажды вечером они прибежали к нему, взявшись за руки.
– Прости меня, – сказала Аглая. – Эллины в эти дни празднуют Таргелии, посвященные Аполлону, Артемиде и Орам, привратницам неба, поэтому несколько вечеров подряд отец устраивает приемы. Мы с Миррой едва успеваем готовить угощение. Приходится даже вместе со слугами подавать блюда. Но сегодня и завтра я свободна. Давай обсудим, как проникнуть в багин Митры.
Иешуа почему-то смутился, затем поднял глаза на Аглаю и с сомнением в голосе проговорил:
– Завтра бехдины справляют Праздник чистоты, достоинства и величия в честь одного из Амешаспентов – Хаурватата. Я узнал, что они устроят шествие к Балху, а перед этим проведут тавроболий в багине Митры. Ты справишься?
– Тавроболий? – поморщилась Аглая, вспомнив разнузданную оргию на берегу Балха во время Дионисии.
– Да, – Иешуа обреченно кивнул головой.
Потом с надеждой в голосе продолжил:
– Но тебе не придется участвовать, ты просто осмотришь храм. Хотя… Тебе решать.
– Хорошо, – согласилась македонянка, сделав над собой усилие. – Завтра по улицам проведут фармакоса, потом многие горожане по старой традиции отправятся в бывший храм Аполлона. Я вместе с ними войду в святилище. Ничего, как-нибудь обойдется, я ведь тебе обещала.
Она улыбнулась.
– Тем более, что со мной будет Куджула.
Аглая посмотрела на кушана, а тот тихонько сжал руку любимой. Гости вместе с хозяином опустились на кошмы.
Иешуа выглядел собранным.
– Сначала мне нужно кое-что объяснить, – сказал он. – Я уверен: то, что ты сейчас узнаешь, пойдет тебе только на пользу.
Он начал говорить спокойно и взвешенно, но в то же время увлеченно:
– Великий Тот учил, что физический мир управляется не только законами природы, в нем существует невидимое взаимодействие тонких энергий. Один из принципов такого взаимодействия называется «Законом аналогии». Согласно этому закону физическое тело человека, мышление и дух неразрывно связаны друг с другом и имеют одинаковую структуру.
Иешуа замолчал, давая Аглае время осмыслить услышанное. Когда та кивнула, он продолжил:
– Каждый из трех миров – физический, ментальный и духовный – состоит из семи плоскостей, которые в свою очередь подразделяются на семь уровней. Я не буду утомлять вас сложными рассуждениями о принципах герметизма, скажу лишь, что шестая плоскость физического мира состоит из семи астральных энергий – таттв. В египетской астрологии существует взаимосвязь между планетами, таттвами и семью началами человека, или, как говорят греки, «микрокосмом». Так вот, Солнце, под которым подразумевается Гелиос и, как мы теперь уже знаем, Аполлон, указывает на высшее духовное начало человека – Атман. Атман можно представить себе как индивидуальное духовное солнце, божественную искру, связывающую человека с Всеединым.
– Что такое Всеединое? – спросила Аглая.
Иешуа замялся. У него сейчас не было времени подробно объяснять учение Гермеса Трисмегиста.
– Достаточно сказать, что частью Всеединого является космос. Надеюсь, ты понимаешь, что означает это слово. – Да.
– Атману соответствует таттва Ади. Она, словно невидимая оболочка, окружает каждый предмет, каждое живое существо, в том числе человека. Индийцы называют ее «яйцом Брахмы». В мире металлов таттве Ади соответствует золото, ее цвета – желтый и оранжевый. Запомнила?
Аглая снова кивнула.
Иешуа хлопнул себя по коленям, довольный тем, что на этом можно закончить сложные объяснения.
– В святилище вам послужат ориентиром золотые предметы, а также все, что окрашено в цвета таттвы Ади.
Куджула, до этого с открытым ртом слушавший иудея, оживился – наконец-то разговор перешел от области туманной теории к практическим действиям.
– Там наверняка полно золотой утвари, как в любом храме, – сказал он. – Кто нам даст ее в руки?
– Золото лишь укажет путь, его не обязательно трогать. Просто доверьтесь интуиции…
Утром Куджула зашел за Аглаей, после чего оба отправились на агору. Возле пританея собралась толпа горожан, окруживших музыкантов и хорегов. На стилобате в кресле восседал Деимах. Он вышел из дома еще на рассвете, чтобы проверить, как идет подготовка к празднику.
Мужской хор как раз исполнял гимн в честь Лина, сына Аполлона и Алкионы, брошенного матерью и воспитанного пастухами Аргоса. Пели по-дорийски – строго, торжественно, с религиозным воодушевлением.
Затем мужчины уступили место мальчикам, которые в чувственной лидийской манере затянули гомеровский гимн Аполлону Пифийскому. Голоса юных певцов звучали так слаженно и проникновенно, словно они ткали удивительно тонкую, струящуюся нежными складками материю.
Когда они закончили выступление, началось состязание любительского пения. Мужчины по очереди выходили из толпы к ступеням пританея, чтобы под звуки лиры, кифары и авлоса исполнить номы[137] и пеаны[138] Каллимаха, Гомера, Алкея…
