– Не скажи, – задумчиво протянул кушан. – Судя по богатому паланкину, она гетера высокого уровня. А в диктерион всякие люди ходят – и магистраты, и вельможи из дворца Гондофара.
Македонянка решила использовать последний аргумент, как ей казалось, самый существенный.
– Тебя место встречи не смущает?
– Послушай, Аглая, – в голосе кушана прозвучали металлические нотки. – Тебе не о чем беспокоиться. Я туда не за платными ласками иду. Просто поговорю с ней и сразу вернусь. Обещаю.
– Ну, ладно, – македонянка сделала вид, что смирилась.
Приподнявшись на носках, нежно поцеловала любимого в губы. Он ответил ей страстным поцелуем. Вскоре Куджула ушел, а Аглая из-за косяка тревожно смотрела ему вслед…
Накатила ночь.
Вот и площадь. Куджула вошел под арку. Перед ним открылась освещенная фонарями дорожка к святилищу Афродиты. Пройдя сквозь фруктовый сад, он остановился под кроной персикового дерева. На стенах плясали отблески горящих факелов. Со ступенек крепидомы сбежала стайка гетер в коротких хламидах. Заметив кушана, они засмеялись, а одна из них поманила его за собой пальчиком. Он взбежал навстречу бьющему из пронаоса свету.
Храм встретил гостя тишиной.
Куджула почувствовал благоухание букетов из фиалок, лилий, хризантем… Мраморная Афродита одной рукой поправляла край ампехоны[159] на плече, а в другой держала золотое яблоко. Тончайшая ткань струилась по телу, собираясь в складки и облепляя безупречные формы, словно она только что вышла из морской пены в мокрой одежде.
Услышав легкие шаги, кушан обернулся. Рыжеволосая подошла к нему, порывисто взяла за руку.
– Как хорошо, что ты пришел!
– Тахмурес… – голос охрип от волнения.
Красавица закрыла ему рот ладонью. Он невольно вдохнул запах ее кожи, пахнущей миртом, жасмином, мускусом и чем-то еще… и обмер от наслаждения.
– Не здесь, – горячо прошептала она. – Я харимту, мое место в диктерионе, поэтому если меня увидят с посетителем в храме, то накажут. Иди за мной, ты ведь не боишься?
Она чарующе улыбнулась.
– Чего мне бояться… – пробормотал смущенный кушан.
Оба вышли из святилища, спустились по ступеням и направились к флигелю. Жрица вела гостя за собой, словно барашка на веревочке. Свет от жировой лампы выхватывал изящный изгиб шеи и красивые плечи, нежные завитки волос. Изредка она оборачивалась, лукаво поглядывая на него. Куджула старался не смотреть на обтянутые шелком длинные ноги, подрагивающие при ходьбе ягодицы…
Бросив обол в стоявший у входа пифос, он вошел в диктерион. Здесь было многолюдно. На суфах расселись посетители в ожидании назначенного часа для свидания. Полуодетые гетеры разносили орехи, инжир, финиковую сикеру…
Компания подвыпивших мужчин спорила с хозяйкой. Они называли имена диктериад, требуя, чтобы их приняли именно эти девушки. Та старалась успокоить гостей, объясняла, что нужно было заранее обговорить время, а также внести задаток, таковы правила заведения.
Взамен предложила других: «Свежий товар, персиянки, жаркие, как растопленная печь».
Внезапно пундекита забыла про назойливых гостей. Сбросив с лица маску напускной важности, она засеменила навстречу только что вошедшему магистрату – не то астиному[160], не то агораному. Эллин среднего возраста, ростом примерно с Куджулу, протянул ей руку для поцелуя, после чего уселся на услужливо подставленный рабом дубовый клисмос. Два телохранителя с непроницаемыми лицами встали по бокам.
Вдруг магистрат заметил рыжеволосую – тут же приподнялся на стуле и радостно помахал рукой. Та ответила лучезарной улыбкой.
– Ты ведь не откажешься пройти со мной наверх, в апартаменты, – сказала она Куджуле, капризно надув губки. – Смотри, сколько здесь народа, нам не дадут поговорить спокойно, да еще этот похотливый козел… Так и ест меня глазами!
Кушан досадливо повел плечами. А куда денешься? Если он хочет узнать про брата, то должен выполнять условия жрицы. Поднявшись по выстланной ковровой дорожкой лестнице, они вышли на террасу второго яруса. Бросив на гостя призывный взгляд, жрица скользнула за занавеску одной из комнат.
Куджула вошел следом.
В алькове царил полумрак. Свет горящих свечей отбрасывал блики на золоченую спинку ложа, блестящие бока ваз, мерцал в тонком стекле посуды. Доносилась тихая музыка: нежные переливы флейты, подхваченные струнами лиры, сплетались в чарующую, обволакивающую сердце мелодию.
И этот запах благовоний – медвяный, упоительный, дурманящий…
– Подожди меня, я скоро приду.
Казалось, взгляд синих бездонных очей проникает в самую душу.
«Какая невозможная красота, – думал Куджула. – Я хочу ее…»
Ноги сделались ватными. Почувствовав, как закружилась голова, кушан опустился на канапелон. Он глубоко дышал, волнами накатывало вожделение, отупляя, лишая разума, воли…
Но что давит в спину? Сунул руку за пояс. Зеркальце! Маленькую бронзовую вещицу Аглая незаметно спрятала, когда обнимала его при прощании.
Аглая! Резко поднявшись, он чуть не упал. Сделал несколько шагов пошатывающейся походкой. Глаза застилал туман, окружающие предметы расплывались и дрожали в воздухе…
Прочь отсюда!
