– Он уже несколько раз подходил: остановится на расстоянии, смотрит, но не приближается, понял, что мы начеку. Его легко узнать – по хромоте. Один раз решился, попер прямиком к воротам, ну, мы его встретили, показали, что не с пустыми руками. Тогда он развернулся и двинул к базару. А там столько всякой швали ошивается, любой за обол готов отца родного продать… Я Октару говорю: жди здесь, я за подмогой. И бегом домой! Отец сразу послал гонца на агору, там всегда токсоты дежурят. Те только подошли к атурошану, как со стороны базара уже целая толпа валит. Орут, палками угрожают, но в драку лезть боятся, потому что одно дело двоих скрутить, а другое дело – воевать с блюстителями порядка. Это бунтом попахивает, можно самому в зиндане оказаться. Халдей мечется, науськивает… Но те махнули рукой и двинули обратно.
Друзья снова выпили за маленькую, но очень важную победу.
Гермей продолжил:
– А на следующий день к отцу дастур приходит. Они наедине говорили, но я подслушал…
Македонянин покраснел, спохватившись, что выставил себя перед друзьями в неприглядном свете. Все засмеялись.
Куджула хлопнул его по плечу.
– Ладно, прощаем. Одиссей тоже подслушал из засады прорицателя Гелена, а потом захватил его в плен. Благодаря этой хитрости ахейцы узнали, что для взятия Трои потребуются отравленные стрелы Геракла и присутствие царевича Неоптолема.
– Так вот, – Гермею не терпелось рассказать важную новость. – Дастур отцу говорит, мол, бактрийцам с эллинами ссориться не с руки, потому что у нас общий враг – ассакены. Мы вам готовы идти навстречу, но и вы… если что, нас поддержите. Или вам нравится, когда оккупанты гонят вас, как баранов, на чужую войну? Тут он показал на голову отца. Отец говорит: нет, не нравится. Тогда они обнялись, а напоследок вина выпили…
Друзья поговорили, пошутили, потом засобирались домой.
Теплый ветер шевелил волосы, приятно обдувая лицо. Покрытые уличной пылью платаны и тополя тихо шелестели листвой, словно неспешно обменивались новостями на непонятном для людей языке. Пахло персидской сиренью, белым жасмином и шафраном.
Предместье готовилось к вечеру: домой возвращались каменщики и плотники, повесив на плечи сумки с инструментами, повара тащили с рынка кроликов, корзины с инжиром, яблоками, гранатами, а женщины заканчивали прополку и полив огородов.
Детвора все не могла угомониться. Одни играли в камешки: подбрасывали вверх, чтобы поймать на тыльную сторону ладони. Другие, отойдя на несколько шагов, бросали грецкие орехи в пирамидки, сложенные из таких же орехов. Каждый бросок ватага сопровождала насмешками или, наоборот, возгласами одобрения. Совсем маленькие под присмотром матерей играли в куклы.
Ребятня вытащила из яблока червяка. Мальчишка вытянул руку, держит его между пальцами за тонкую слизяную нитку. Товарищи прыгают вокруг, со смехом выкрикивая: «Съел мое яблоко, дай-ка шелк!»
Показался украшенный позолотой паланкин. Шелковая занавеска приоткрылась, после чего из экипажа выглянула рыжеволосая красавица.
– Куджула!
Компания остановилась в недоумении. Кушан подошел ближе.
– Так вот ты какой, – загадочно улыбнулась незнакомка. – А это твоя возлюбленная? – она указала пальчиком на Аглаю. – Симпатичная…
Македонянка смотрела на нахалку круглыми от изумления глазами. Ей не нравилось все – и яркая внешность незнакомки, и развязные манеры, и богато убранный паланкин. А еще она заметила, как переменился в лице Куджула. Он просто стоял рядом с носилками, ничего не говоря, но и не собираясь отходить. Было заметно, что красота незнакомки производит на него сильное впечатление.
Рыжеволосая рассмеялась – словно колокольчик прозвенел.
– Какой ты милый… Ты, наверное, давно не получал вестей от брата, тебе ведь интересно, где он сейчас?
Куджула взял себя в руки.
– Тахмурес? Что с ним?
– Приходи вечером, я тебе все расскажу, – рыжеволосая сунула в руку кушана кусочек пергамента, затем приказала рабам: «Ступайте!»
Глядя вслед носилкам, Гермей ахнул: «Афродита!» Когда Куджула унес Аглаю с площади, он остался на празднике любви. Друзья пытались расспросить его, что происходило на Афродисии, но тот отмалчивался. Теперь он узнал царицу праздника.
По дороге к вилле Деимаха Куджула делал вид, что не произошло ничего особенного, однако Аглая не сводила с него внимательного взгляда. Возле ворот, когда они остались наедине, македонянка невинным голосом спросила:
– А что в записке?
– Не знаю.
– Давай посмотрим.
Не дожидаясь разрешения, сунула руку ему за пояс и вытащила свернутый в трубочку пергамент. Развернув, прочитала: «Храм Афродиты. На закате. Мой повелитель». Аглая нахмурилась: ничего себе – «мой повелитель». Да и место встречи странное. После захода солнца в храм Афродиты ходят с определенной целью.
Она закусила губу.
– Пойдешь?
– Конечно, – Куджула удивился вопросу. – Она что-то про Тахмуреса знает. Вдруг он в беде?
– Да что вообще может знать эта… девка из притона? – сердито выпалила Аглая.
