Растопырив руки, он стал искать выход. Вот дверь. Куджула вышиб ее плечом, затем бросился вперед, сжимая в руке зеркальце. Он бежал через полутемные комнаты, не обращая внимания на визг гетер и недовольные крики клиентов, пока не оказался в подсобном помещении среди веников, тазов и кувшинов. Здесь он рухнул на пол, обхватив голову руками, не в состоянии более справляться с поглотившим его безумием…
Лилит вышла из ванной в прозрачном дорийском хитоне с победной улыбкой на губах. Не торопясь – знала, что кушан сражен ее чарами. Пусть помлеет, потомится, распалится еще больше…
В алькове никого не было. Улыбка сошла с ее губ. Внезапно на этаже послышался возмущенный крик.
– Я знаю, где она. Мне плевать, что у нее клиент. Я мало денег тебе плачу? Гони его в шею!
В спальню ворвался магистрат. Увидев жрицу в соблазнительном наряде, осклабился похотливой улыбкой. Казалось, он забыл обо всем на свете. Его просто трясло от возбуждения.
– О, моя радость! Ты ждешь меня!
Лилит обмякла в его объятиях. Синий свет в глазах померк, она опустила руки и молча, с хорошо скрываемым отвращением позволила клиенту увлечь себя на ложе…
Дижман подошел к алькову.
Прислушался: из соседних помещений доносятся приглушенные голоса, смех, сладострастные стоны. В этой – тихо. Огляделся – на террасе никого. Скользнул внутрь и встал у двери, прячась в складках портьеры. Когда глаза привыкли к темноте, он различил на широком ложе силуэт голого человека. Тот спал на боку, похрапывая. Из ванной доносился плеск воды. Подкравшись к кушану, убийца одной рукой вдавил его голову в подушку, а другой с размаху всадил кинжал под ребра.
– Что ты наделал?! – голос Лилит звучал грубо, истерично.
Она вышла из ванной, обернувшись льняной простыней. – Это не Куджула!
Халдей перевернул труп. На него смотрели вытаращенные глаза мертвого эллина.
Грязно выругавшись, Дижман прошипел:
– Мы договорились. Ты меня обманула, кладбищенская тварь.
Жрица подошла вплотную.
– Закрой пасть, шакалий потрох, или я отрежу тебе язык. Забыл, как твои колени дрожали, когда с тобой разговаривал Самаэль?
Она обошла вокруг притихшего халдея. Тот молчал, сжимая в бессильном гневе челюсти. Он слишком хорошо помнил ужас, который охватил его в мрачном подземелье. – Я сама займусь трупом. Помни, что тебе еще нужно убить иудея. Потом ты обшаришь его дом и принесешь мне куски гексаграммы. Убирайся с моих глаз!
Дижман выскользнул наружу.
Лилит вытащила из одежды клиента тугой кошелек, сунула под кровать, а затем позвонила в тревожный колокольчик. Прибежавшим на сигнал охранникам она со слезами на глазах стала рассказывать, как кто-то проник в альков, пока она была в ванной. Наверное, убийца хотел забрать деньги богатого клиента. Ей повезло, что в этот момент он не застал в комнате ее саму, иначе…
Она разрыдалась…
Куджула покинул диктерион глубокой ночью.
Морок отпустил его, но дрожь не унималась. На выходе его никто не остановил – мало ли клиентов уходит отсюда домой, едва передвигая ноги. Из темноты метнулась тень. Тонкая фигурка обхватила его и прижалась, спрятав голову на груди. Аглая ни о чем не спрашивала, только гладила по спине.
Обнявшись, они пошли прочь от храма Афродиты. Конвоир, которому надоело ждать у ворот, хмуро поплелся следом.
Могучий, обросший до копыт длинной шерстью як медленно поднимался по ущелью. Тропинка вилась среди векового кедрового леса. Впереди бежал лохматый пес, обнюхивая камни и изредка оглядываясь на хозяина. Высокий худой старик в расцвеченном заплатами халате вышагивал рядом с яком, опираясь на узловатую палку. Конец намотанной на голову ткани спускался вниз, закрывая лицо до самых глаз, а сбоку крепился фибулой к тюрбану.
Вот и дом.
Старик подошел к яку, чтобы снять тело человека в грязной оборванной одежде. Подхватив «найденыша» под мышки, потянул на себя. Кряхтя, спустил на землю, уложил на рогожу. Подбежавший пес лизнул руку хозяина и заскулил.
– Тихо, Ахриман, – старик потрепал собаку по загривку. – Не мешай мне, ты свое дело сделал, теперь моя очередь.
Взяв ткань за концы, он поволок человека в дом. Уложил на соломенный тюфяк, накрыл толстым одеялом из ячьей шерсти, после чего оставил в покое, пусть отлежится. Накидал в очаг кизяка, чиркнул огнивом. Вскоре заплясавшие язычки пламени наполнили убогое жилище теплом и жизнью. Огонь осветил связки лечебных трав, турсуки, набитые кусками свернувшейся в трубочку коры, сваленные в кучи оленьи и архарьи рога…
Словно это жилище не фарсивана, а лешего.
Первым делом он стащил с «найденыша» лохмотья. Увидев, что все тело в кровоподтеках, закачал головой, зацокал. Медленно, осторожно прошелся пальцами по костям, проверяя на переломы. Затем растер тело медвежьим жиром. Плотно спеленал поясницу чистой ветошью. Аккуратно смазал раны и ссадины черной пахучей мазью. Нагрев воду, бросил в котелок несколько пучков сухой травы. Потом долго ждал, пока отвар настоится, – на такой высоте обжигающего пальцы кипятка никогда не получится, вода будет просто горячей.
