Дневная жара спала. Влажной прохладой веяло от канала, проведенного из реки в город. В эту ночь во дворце внутри цитадели было спокойно. Ничто не предвещало грозных событий. Рабы заканчивали свой дневной труд. Один из них только что скатал ковер-дорожку и поставил сверток у двери — собирался выколотить из него пыль поутру.
Писец, держа на коленях длинную плитку, острой палочкой выдавливал на мягкой глине клинышки письма — приказ наместника начальнику соседнего гарнизона. «Повелеваю тебе, — писал он, — прислать в крепость двух волов, трех ремесленников и одного коня».
В караульном помещении привратник занимался любимым делом — вырезывал из оленьего рога фигурки зверей.
Жители города — одни спали, утомленные тяжким трудом, другие работали и ночью. В маленьких мастерских ткали шерсть, давили под гнетом кунжутное масло, с лязгом ковали железо. Из рук оружейника выходили одна за другой длинные стрелы. Может быть, именно в эту ночь искусный мастер кончил чеканить большой круглый щит, украсив его изображениями быков и оленей.
В тесных хлевах коровы пережевывали жвачку — августовские травы с перистыми листьями и маленькими цветами.
Какая-то женщина бросила на пол у своего очага деревянный совок: утром она провеет зерно, насыпанное в глиняную корчагу. Но нет, она не коснется этого совка ни завтра, ни в последующие дни... Непостижимый для нее человек притронется к нему лишь двадцать пять веков спустя.
Мы не знаем, что пела мать своему ребенку, качая его на руках в эту ночь; но мы знаем, что то была ее последняя песня.
В это самое время за стенами города в степи другие люди, воины-скифы, надевали на себя колчаны, полные маленьких трехгранных стрел, брали в руки короткие копья, вооружались для ночного штурма.
Дворец спал. И только в подземелье происходили еще странные вещи. Под дворцом были винные погреба. По обе стороны длинной галереи поднимались над полом огромные горла кувшинов для вина — карасов. В таком кувшине мог бы утонуть в вине человек. Но в эту ночь карасы были пусты: время сбора винограда еще не наступило.
Вдруг между карасами пробежала мышь. Тощая кошка рванулась за ней. Вправо, влево... Неловкое движение, и мышь провалилась в глубокий карас, а кошка с разбегу прыгнула за ней. В опасности звери не трогают друг друга, они пытаются спастись. Но стенки караса гладки, круто сходятся к горлу — самим животным отсюда не выбраться. Кошке могут помочь люди, а заодно и мышь могла бы спастись. Слух у кошки тонкий; она услышала крадущиеся шаги, отчаянно замяукала. Но людям было не до кошки; они шли, еле слышно ступая, сгибаясь под тяжелой ношей. Мы не знаем, сколько их было, — может быть, двое, может быть, четверо. Но мы знаем, что свет их факелов озарял бородатые лица и отражался на блестящей поверхности того, что несли эти люди. Вот они остановились у одного из карасов и с большими предосторожностями стали опускать в него одну за другой круглые, сверкающие, как золото, чаши. Когда одна из них все же задела за край караса, в подземелье раздался звук чистый и долгий, как удар колокола. Люди замерли в испуге и стояли так, пока не отзвенела эта чистая нота. И снова стало тихо, только кошка жалобно мяукала, тщетно призывая на помощь. Люди продолжали свою странную работу. Девяносто седьмая чаша опущена на дно караса. Это — все.
А в это время к северным воротам, ведущим в город со стороны степи, уже подходили вооруженные скифы.
Натиск врага был стремительным и ошеломляющим, сражение коротким и жестоким. В одну ночь город и цитадель были разрушены. Страшный пожар довершил уничтожение урартской твердыни Тейшебаини.
Кажется, история эта получилась похожей на рассказ очевидца: она так же бессвязна и полна подробностей, для самого события, может быть, и не существенных. А между тем никогда ни один очевидец не передавал ничего потомкам об этой страшной для урартов ночи. Тогда что же это? Фантазия? Нет, так все и было. А подробностей можно было бы привести еще немало, но нужно доказать, что они не выдуманы. Это мы и попробуем сейчас сделать.
Вернемся в наше время, в 1939 год.
Летом этого года советская археологическая экспедиция, в которой были ученые Еревана и Ленинграда, поднялась на Кармир-Блур. Пришла пора начинать здесь раскопки. Но где начинать? Как угадать, в каком месте выгоднее всего поднять первый слой глины, чтоб не тратить попусту сил, времени и средств? Сверкнули заступы, обнажая наудачу нижние слои почвы. И вдруг полил проливной дождь и сорвал все дело. Дрожа от нетерпения, отсиживались археологи в палатках, ожидая, чтобы прекратился ливень и солнце высушило красную глину холма. А когда вылезли из-под намокшей парусины, крик изумления вырвался у людей.
