С каждым годом растет число добытых в Тейшебаини бронзовых вещей замечательной работы. На многих из них своеобразные урартские мотивы рисунков: священные деревья, между которыми гуляют крылатые гении; колесницы и всадники... В других сильно чувствуется влияние соседней Ассирии и ее искусства.
Поражает, иногда даже кажется каким-то волшебством, точность и совершенство украшений на некоторых предметах. Фигурки бычков величиной в два-три сантиметра при увеличении снимков с них на экране в пятьдесят и сто раз не расплываются, не искажаются, остаются такими же четкими и ясными. Шкурки сказочных животных испещрены крошечными кружками-пятнышками. Эти кружки даже при таком громадном увеличении кажутся совсем маленькими и вместе с тем сохраняют геометрическую правильность. Просто невозможно понять, каким способом древние мастера их гравировали на металле: ведь никаких луп или линз у них и в помине не было!
А в то же время все эти замечательные художники, как и большинство обитателей Тейшебаини, были людьми подневольными, военнопленными, работавшими из-под палки.
По всему, что до сих пор найдено, ученые считают себя вправе судить о том, что случилось в самые последние дни жизни крепости.
Что помогло кочевникам овладеть неприступной для них твердыней?
Похоже, что у них нашлись пособники за ее стенами. Может быть, обращенные в рабство скифы сумели сговориться со своими свободными соплеменниками? Может быть, нашелся среди них смелый и вольнолюбивый человек, который, рискуя жизнью, взялся открыть ворота в роковую ночь и впустить в город скифов? Похоже, что свои, а не нападавшие расхищали сокровища дворца и в спешке кое-как прятали их, чтобы, вернувшись после штурма, украдкой достать и унести с собою. Скифы-воины, едва ворвавшись в город, не могли зарыть в землю внутри подвалов прекрасный бронзовый шлем, да еще пометить это место большим красным крестом на стене (по кресту его и нашли тут, только не тот, кто его прятал, а археологи двадцать пять веков спустя). Не они добыли где-то во дворце и опустили в огромный карас сотню бронзовых чаш. Под спекшимся пеплом одного из найденных в крепости мертвецов обнаружили великолепный золотой браслет; видимо, похищенный и утаенный под одеждой. Наверное, похититель задохнулся в дыму, а медленно тлевшее тело его не дало расплавиться золоту.
Сейчас ученые твердо считают: нападение на город Тейшебы не для всех его обитателей было неожиданностью. К нему готовились и те, кто в ночи открывал ворота и впускал сородичей или единомышленников в неприступную твердыню ненавистных урартов, и те, кто думал в этот грозный час только о грабеже и наживе. Неожиданным для всех, может быть, был только страшный пожар, погубивший одних, помешавший другим, спасший третьих. Пожар, сохранивший для' далеких потомков остатки древней жизни, оставивший свой след на долгие века в красно-бурой окраске Кармир-Блура.
В середине последнего тысячелетия до нашей эры жил и трудился в прекрасной Ольвии, на берегу Понта Евксинского, нынешнего Черного моря, грек Геродот, писатель и историк. Как и все историки, он изучал жизнь везде, где только мог; смотрел, слушал, размышлял и записывал. О скифах, многочисленном народе, населявшем некогда земли нашей родины от Дуная до Тянь-Шаня, люди больше всего знают из записей Геродота. Он жил бок о бок с племенем «царских скифов», он хорошо изучил их жизнь и много писал об их обычаях, религии, ремеслах, искусстве. Но Геродота интересовали и те далекие народы, что кочевали со своими стадами по степям, и те, никогда им не виданные, что жили на границе мира, за которой, как верили греки, начинается уже царство мифических гипербореев.
Странные, удивительные вещи рассказывали об этих племенах побывавшие в дальних краях путешественники. Все это надо было проверить, выяснить, обдумать и записать.
В те времена самыми неутомимыми, самыми отважными путешественниками были купцы. На легких галерах по морям, на лошадях, верблюдах по степям и пустыням, пешком через непроезжие перевалы они забирались так далеко, видели так много, что рассказы их жадно слушали не только простые люди, но и писатели и ученые. Слушали, сличали с другими рассказами, чтобы отделить истину от вымысла, и записывали. Так создавалась история. Один рассказывал чудеса о непобедимости скифов, другой — об их женах и дочерях, которые ездят верхом на охоту, воюют вместе с мужчинами, одеваются, как мужчины. Третьи с ужасом передавали подробности кровавых обычаев племени массагетов. И Геродот записывает: «Кто очень состарится, к тому сходятся родственники, убивают его, а вместе с ним разный скот, варят вместе и поедают. Такой конец жизни считается у них счастливейшим».
Геродот слушает рассказы об аргиппеях, об исседонах, о странном племени «плешивых от рождения», живущем у подножия высоких гор.
