Как так? Берег Красного моря, границы Аравийских пустынь, и пять суток? В чем дело?..
Дело в том, что на сегодняшних картах древнего мира Парфиена лежит совсем не там, где ее помещали в XIX веке. Южная окраина Кара-Кумов, хребты Копет-Дага, северные провинции Ирана — вот ее нынешняя территория. И главным городом ее наши ученые считают не загадочный Гекатомпиль (его доныне усердно, но тщетно ищут с воздуха американцы в Иране). Главный город древней Парфиены — Ниса, руины которой можно видеть между Ашхабадом, столицей Туркменской ССР, и пригородным курортом Фирюзой.
Чем же объяснить подобные перемены? Мир обязан ими работе советских археологов.
Говорят, школьники XIX века зубрили: «История мидян темна и непонятна». История ближайших соседей Мидии парфян не уступала в этом смысле мидийской.
Огромная страна, могучее государство, возникнув в середине III века до нашей эры, просуществовало только четыреста семьдесят шесть лет. Родившись после смелого восстания парфян против полугреческой-полуазиатской монархии Селевкидов, Парфия исчезла с лица земли в резуль-тате такого же восстания персов против нее самой.
Вся ее история — это лихорадка походов и войн, побед и поражений. Границы Парфии то безмерно расширяются, то как бы съеживаются. То в ее пределы включены и Армения, и Северная Индия, и Сирия вплоть до берегов Средиземного моря. То она умещается где-то далеко на таинственном Востоке. То молодая варварская держава смело грозит хозяину древнего мира, неколебимому Риму, дерзко посягая на его тяжелое первенство, то, спустя какой-то срок, от этой грозной силы не остается почти ничего: разноплеменные составные части царства откалываются, наспех сколоченное целое рассыпается. И вот уже легионы Италии чеканят шаг по берегам Аракса и Евфрата, грозя отмщением за поражение Красса.
И парадоксальная вещь: пока Парфия растет и крепнет при старших Аршакидах, она питается крохами со стола Эллады, два с лишним века оставаясь эллинизированной страной. Парфянские скульпторы послушно высекают из мрамора листья античного астрагала — аканта. Живописцы украшают эллинским меандром стены восточных дворцов. При дворах царей в далекой Азии ставятся греческие трагедии, и, выкопав сейчас из восточной земли чудесную статую, мы недоумеваем: кого она изображает — греческую ли Афродиту, или воинственную парфянскую принцессу Радогуну, прекрасную варварку?
А затем, когда Парфия начинает клониться к упадку, вдруг происходит запоздалый взрыв культурного самосознания. Эллинизму объявлена война, искусство приобретает самобытные черты. Греческие боги забываются, чуждые образы исчезают из памяти. Торжествует Заратустра, и на место Зевса приходит Агурамазда — отец мирового добра.
Просвещенным людям древнего Запада трудно было проникнуть в непонятную для них душу людей Востока. И они оставили нам по вопросу о Парфии и парфянах лишь разрозненные отрывки сочинений, где тонкие наблюдения и ясные сведения перемешаны с небылицами и самым фантастическим вымыслом.
Все это верно. Но где же то слово, которое, конечно, сказали, не могли не сказать о себе сами парфяне? Разумеется, оно было ими сказано, но до нас не долетело. Как парфянин Аршак в 250 году до нашей эры впервые потряс одряхлевшее государство Селевкидов, так спустя четыреста семьдесят шесть лет перс Ардашир опрокинул царство наследников Аршака. Аршакидов сменили Сассаниды, Парфию — новая Персия. Завоеватели сделали все, что могли, чтобы в течение нескольких веков вытравить из памяти народов даже самое имя — Парфия. Они заменили его словом «Хорасан», что значит Восток. Все, что говорилось о парфянской культуре, все, что звучало на парфянском языке, все, что напоминало о былой самостоятельности Парфии, было постепенно стерто резинкой забвения.
Надо отдать справедливость, персы сассанидских времен еще не научились огнем сжигать прошлое народов, превращать в гигантские костры великие библиотеки, разбивать на черепки произведения искусства; все это внесли в человеческую историю завоеватели позднейших времен. Но иными путями персы достигли своего: почти ничего из парфянских архивов не сохранилось в наземном мире. До самого последнего времени наши ученые должны были черпать сведения о Парфии только из греко-римских, далеко не полных и ненадежных источников.
