Постепенно не осталось сомнений в том, что зал украшало множество статуй. Удивительным было одно — ни поблизости, ни поодаль не находили ни целых голов, ни их обломков. Что же это — статуи так и были безголовыми?
Пока историки размышляли над этой загадкой, архитектор занимался другим — решал вопрос, где же стояли эти крупные, больше человеческого роста, изваяния? Первые археологи, работавшие в Нисе еще в тридцатых годах, считали, что если были тут статуи, то они, конечно, располагались на особых цоколях. Это оказалось неверным.
Внимательно изучая расположение осколков на древнем глиняном полу, архитектор установил совершенно точно: статуи стояли в нишах наверху. Очень важно при этом было то, что с момента падения статуй осколков никто не касался.
Вы, вероятно, знаете, как существенно для следователя, чтобы ни одна рука не трогала ничего на месте происшествия. Архитектору в данном случае это так же необходимо. Бывает это важно и в других случаях.
В Русском музее в Ленинграде произошла однажды трагическая история. Туда пришел душевнобольной человек; он увидел майоликовую голову врубелевского «Демона» и был так потрясен безумным выражением его глаз, что сбросил скульптуру на пол, и она разбилась на сотни кусков. Однако голова «Демона» сейчас вновь стоит на своем месте в музее: искусный художник-реставратор собрал ее из мельчайших осколков.
Как удалось ему пригнать друг к другу лежавшие в беспорядке кусочки? А вот как. Доступ в зал был строго воспрещен, место, где лежали осколки, оцеплено веревочным барьером, сфотографировано.
Скульптор-реставратор долгое время только смотрел. Часами стоял он над разбитой скульптурой, пристально вглядываясь в картину разрушения. А затем взялся за работу и выполнил ее в совершенстве.
Здесь, в Старой Нисе, надо было не только собрать все, что осталось от статуй, но по расположению частей установить, откуда они упали. Это было сделано.
Но куда все же девались головы статуй?
Историкам многое известно об обычаях древних. Вернее всего, дело происходило так: когда-нибудь, уже в конце могущества Парфянской державы, когда крепости Парфиены перестали быть неприступными, враги ворвались во дворец и набросились на статуи. Свирепые воины тех времен понимали, конечно, что перед ними изображения парфянских богов или обожествленных предков царей. Недостаточно было разбить и уничтожить их, надо было поступить с изваяниями так, как поступали с живым врагом — обезглавить их, надо было надругаться над вражеской святыней, опозорить вражеских царей. Вернее всего, победители унесли головы с собой как трофей, чтобы, сложив их к ногам военачальника, получить заслуженную награду. Возможно, что некоторые статуи были сброшены на пол, но во всяком случае не все. Выяснилось, что многие из них упали во время какого-то давнего землетрясения, конечно, уже тогда, когда дворец был заброшен и необитаем.
Как это узнали? Путем интересного умозаключения.
Дело в том, что при раскопках в квадратном зале обнаружен не один глиняный пол, а целых пять, один на другом — пять ремонтов, пять этапов в жизни здания. Осколки статуй найдены на одном из нижних полов, а также и на самом верхнем. После нашествий здание еще ремонтировалось, а в момент большого землетрясения в нем уже никто не жил.
Пурпурные стены, строгие лики статуй в высоко поднятых нишах, причудливые колонны и своеобразный потолок из перекрещивающихся балок, сквозь единственное центральное окно которого падает вниз целый сноп горячего южного солнечного света. Мы поняли, откуда архитектор взял эти статуи, эти ниши, эти колонны. Но потолок? Как стало известно, что потолок был именно таким: ведь он-то не мог сохраниться в руинах дворца? Да, от него не осталось ничего, кроме древесной трухи, маленьких кусочков дерева, попадающихся изредка в земле. По ним ничего нельзя понять. И все-таки потолок не выдуман. Архитектор не напрасно изучал зодчество Востока от древности до наших дней. Такие деревянные перекрытия существуют в туркменских жилых домах и сегодня. Были они и в средние века, были и в седой древности. Их не могло не быть, потому что они лучше всего отвечают природным условиям сухого и жаркого юга. Это самый старый, но и самый удобный здесь вид потолка. Конечно, таким он был и в парфянском дворце.
Теперь еще один, последний вопрос. На реконструкции весь пол огромного зала устлан ковром; уж это-то, наверное, вымысел художника.
Нет, скажут нам, — ковер был! Конечно, никаких следов его не сохранилось в земле, но он все-таки существовал.
