Казалось бы, так в архитектуре всегда. Но нет, оказывается, есть архитекторы совсем особые: их труд развертывается в обратном порядке. В начале — никаких грез: сразу же кропотливое изучение материала, бесконечные расчеты, выкладки, проверки и поправки. Потом работа воображения, эскизы, наброски и, наконец, завершенный образ всего здания.
Проект? Нет, это не проект. Строить никто ничего не собирается. Мало того: ни в мечтах, ни в расчетах, ни во всей своей упорной работе художник не думает о строительстве. Не думают об этом и те строгие судьи, которые принимают результат его работы — картину, чертеж, — которые высоко оценивают и награждают художника. Каменщики никогда не начнут возводить эти стены, живописцы не станут расписывать их, скульптор не поставит здесь статуй.
Здание не будет построено. Почему? Потому что оно уже было построено пятьсот, тысячу, три тысячи лет назад. Время оставило от него руину, и задача архитекторов — по ничтожным следам, по кускам кирпичной кладки, по фрагментам выкопанных из земли украшений угадать, каким был когда-то этот величавый дворец.
Такой архитектор — соратник и друг археолога. Он сделает свое дело, а археологи и историки, основываясь на его работе, будут судить о жизни и деятельности владельцев и строителей этих дворцов, крепостей, храмов. Искусство это называется искусством реконструкции.
Посмотрите на цветную вкладку: перед вами реконструкция дворцового зала Старой Нисы. А ведь на месте его раскопок из земли торчат только гигантские каменные обрубки — остатки древних колонн. Так выглядит сейчас то, что две тысячи лет назад было пышным аудиенц-залом парфянских царей, местом, где они принимали посланцев покоренных стран, где, может быть, собирался совет сородичей, совет магов.
Прежде чем реконструкция стала возможной, здесь, на городище Старой Нисы, несколько лет работала экспедиция профессора Массона. Архитектор должен был изо дня в день наблюдать, как появлялись из земли остатки здания, как и где лежат мельчайшие детали руин, какая между ними связь. Да, если такой архитектор хочет работать по-настоящему, он должен стать археологом.
Галина Анатольевна Пугаченкова, архитектор по образованию и призванию, своей специальностью сделала не строительство, а изучение архитектуры древнего Востока. Реконструкция квадратного зала парфянских царей выполнена ею по тем материалам, которые дали раскопки, но нужно было хорошо изучить памятники древневосточной архитектуры и более новых времен, вплоть до наших дней, чтобы разобраться в этих древних руинах.
Вернемся на минуту к изображению зала, сравним его еще раз с руинами. Легко ли поверить, что все действительно так и было? Неужели это не фантазия? Ведь тут мы не видим ничего, кроме остатков колонн. Архитектор воспроизвел их странную четырехлопастную форму. Но как узнал он хотя бы высоту колонн, а значит, и всего зала?
— Ну, это как раз несложно, — ответит нам архитектор. — Было бы еще проще, если бы речь шла об архитектуре Греции или Рима. Греки установили точные соотношения между поперечником и высотой колонны. Зная ее нижний диаметр и умножив его на восемь, вы получите высоту дорической колонны, на девять — ионийской, на десять — коринфской. С восточным зодчеством сложнее: его каноны не столь определенны; но все-таки известно, например, что в Персии при Ахеменидах высота колонн иной раз была в тринадцать раз больше их нижнего диаметра. Тот, кто изучает архитектуру Востока, выполнит и эту задачу. База колонн? Она-то как раз есть на этом снимке. Кстати, относительно странной четырехлопастной формы колонн: ни в Риме, ни в Греции таких колонн нет, и хотя во всей архитектуре зала чувствуется эллинистическое влияние, многое в ней совершенно своеобразно.
Вы спросите, как узнали, что стены зала были вот такого, пурпурно-красного цвета? И на это просто ответить: краска хорошо сохранилась на кусках штукатурки, найденных в земле; на некоторых из них видны даже остатки орнамента — типичного греческого меандра.
А статуи? Сохранились ли они в развалинах дворца? Как дознались, что они стояли не на полу, не на специальных постаментах, а высоко под потолком в стенных нишах?
Вот это уже сложнее. То, что ниши существовали, не вызывало сомнений. На полу были найдены куски сводов, а вверху кое-где сохранились в стенах и нижние части ниш. Так определились их форма и размер. А вот каково было назначение их, долгое время определить не удавалось. Решить этот вопрос стало можно лишь тогда, когда вплотную занялись статуями, с которыми тоже, кстати сказать, было немало хлопот.
Ведь, собственно говоря, трудно было даже назвать статуями те разрозненные куски раскрашенной глины, которые там и сям попадались на полу. По ним не только нельзя было узнать, кого они когда-то изображали, но и вообще сказать, что это такое. Позже нашли руку, ногу, часть торса. Некоторое время думали, что все эти куски — части одной фигуры, что была только одна статуя. И вдруг наткнулись на женскую фигуру, совершенно целую, только без головы.
