Полы под ногами устилали мягкие ковры, наваленные в несколько слоев, расписанные всевозможными узорами, орнаментами, изображениями птиц и животных. По периметру большого вырубленного в скале помещения стояли шелковые ширмы светлых тонов, расписанные тонкими узорами с горными пейзажами. Большой очаг пылал жаром на другой стороне комнаты, и Раде стало интересно, куда же выходит дым, если прямо за дальней стеной начиналась сплошная порода. В восточном углу комнаты курились ароматные палочки на алтаре с изображениями незнакомого ей краснокожего бога со множеством рук, в которых были зажаты различные виды оружия, их терпкий запах наполнял помещение. Потолок был выбелен, и в его центре на цепях висела приплюснутая как блин масляная лампа, давая достаточно света. Еще несколько масляных ламп и серебряных подсвечников со свечами были расставлены на низких лакированных черных столиках по углам помещения. Напротив очага высилась гора мягких подушек, стоял приземистый стол с чайным набором в его центре. В общем комната выглядела очень уютной, хоть и совершенно не в таком ключе, к какому привыкла Рада. И здесь было тепло, гораздо теплее, чем она ожидала бы от помещения, которое начали готовить для путников какие-то четверть часа назад. Вряд ли первый посланный Ольдом стражник обогнал их на большее время.
Рада обвела глазами помещение, чувствуя себя еще более сбитой с толку, чем когда она только вышла из перехода и впервые взглянула на город Эрнальд. Ничего подобного этому она не ожидала здесь увидеть.
— Ну что ж, друзья мои, — довольно проговорил Алеор, заходя в комнату следом за Каем и Улыбашкой и громко захлопывая за собой дверь. — Пришло время пожинать плоды нашего с вами нелегкого пути. Наслаждайтесь теми плюсами, которые дает свершение невозможного.
На этот раз Рада согласно кивнула. Все-таки было что-то хорошее в том, чтобы вызывать людское восхищение преодолением непреодолимых препятствий. Оставалось надеяться, что кормят они здесь с таким же размахом, как и устраивают ночевать.
По обеим сторонам комнаты с очагом обнаружились две двери, ведущие во внутренние покои. Рада с интересом обследовала новые помещения. Ими оказались две большие спальни с приземистыми кроватями, устеленными мягкими шкурами каких-то пятнистых животных. Она даже понюхала одну из шкур, пытаясь понять, что это может быть за создание, но густой мягкий мех пах благовониями от курящихся в лампадках, расставленных в стенных нишах, ароматных палочек. Из этой комнаты еще дальше вела небольшая деревянная дверь. За ней обнаружилось уютное помещение купальни с разожженным очагом и двумя большими медными ваннами. Стены помещения покрывала роспись в виде высоких болотных трав и длинноногих птиц, пробирающихся в зарослях. Пол имел небольшой крен к центру комнаты, где виднелось отверстие для слива воды. В стене за раздвижными панелями из незнакомого светлого дерева обнаружился шкаф, где на полках аккуратно лежали мягкие полотенца, куски ароматного мыла, стояли целые ряды странных флакончиков разной формы и цвета. Рада раскупорила один и понюхала, внутри оказалось ароматическое масло для кожи или волос. Здесь же висели на деревянных вешалках странные длинные халаты с перекинутыми через плечо концами широких кушаков. Ну, хотя бы переодеться во что будет, удовлетворенно подумала она. Собственная сменная одежда Рады, завернутая во вьюки, была настолько грязна, что ее даже вытаскивать оттуда не хотелось, а то, что было на ней, скоро должно было просто окончательно истлеть и ссыпаться с нее вместе с грязью.
— А где вода? — Улыбашка сунула нос в обе медные лохани и нахмурила свои пушистые брови. — Проклятье! Подушек столько, что ими можно было бы Огнезадому всю пасть набить, и ни одной бхарской капельки воды!
— Думаю, сейчас нам все принесут, — отозвалась Рада, закрывая шкаф. — Ольд ведь сказал, что скоро придут слуги.
— Мало ли чего сказал этот Черноглазый, — проворчала Улыбашка, носком сапога потыкав в бок пустой ванны. Раздался глухой звук.
— Какое странное место, — проговорила искорка из соседней комнаты. Голос ее звучал приглушенно из-за толстых стен. — Что-то в нем есть смутно знакомое.
— Странное — да, — кивнула Рада, выхода из купальни к ней, в напитанный запахом благовоний полумрак спальни. Ее сапоги приминали мягкие ковры, и Рада, поморщившись, присела, чтобы развязать шнуровку и снять их. Жалко было этой грязищей пачкать ковры. — Но вот ничего знакомого я тут не вижу, искорка. Все настолько другое по сравнению с Латром, что я как будто в другой мир попала. — Она хмыкнула и покачала головой, раздирая слипшиеся в один комок сухой грязи шнурки. — Впрочем, так ведь оно и есть, верно?
