Они стояли на нешироком плато, прилепившемся к боку горы. Внизу, в седловине между двух огромных скал, лежало что-то, похожее на деревню. Несколько больших деревянных строений с усыпанными снегом крышами окружали просторный пятачок земли, расчищенный от снега, на котором сейчас кругами двигались несколько десятков фигур, то ли отрабатывая какие-то упражнения, то ли просто бегая. Со всех сторон поселение обхватывала молодая рыжая поросль сосен, тоже укрытых белым одеялом снега. К склонам гор повсюду лепились маленькие домишки, и ветер тянул на запад темные дымки из труб. А небо над седловиной рябило от огненных огоньков, словно тысячи разноцветных бабочек поднялись к солнцу. Рада засмотрелась на невиданное зрелище. Там, построившись в две шеренги, сражались друг с другом женщины с огненными крыльями, двигаясь так стремительно и легко, что дух захватывало.
Зимнее небо было высоким и светлым. Восток пылал алым, где-то там, за краем мира, рождалось солнце, чтобы залить своими лучами белое полотно Роура, подползающее к самым горам с поселением в седловине меж ними. Прямо от каменного плато, на котором они стояли, начинала свой змеистый путь вниз узенькая тропинка, протоптанная в снегу.
— Это становище Сол в землях клана Каэрос. Здесь я оставлю вас, миледи, — церемонно поклонился Ольд, стоя у отрытого зева перехода. — Пусть Иртан будет с вами и хранит вас в своей сияющей длани!
— Пусть Боги хранят и тебя, Черноглазый Ольд! Прощай! — проговорила Рада. Он кивнул, шагнул во тьму перехода, и створки его схлопнулись за его спиной.
Рада взглянула на Лиару, застывшую и огромными глазами глядящую вниз, где над седловиной танцевали в небе огненные языки пламени на крыльях анай.
— Пойдем? — тихо спросила Рада, покрепче перехватывая ее ладошку.
Искорка подняла на нее глаза, а потом вдруг тихонько рассмеялась и кивнула, тряхнув золотыми кудряшками:
— Пойдем!
Они начали медленно и осторожно спускаться по протоптанной в снегу тропинке с горного плато вниз. А с востока, из-за бескрайней снежной степи, брызнули яростные лучи зимнего солнца, окрасив горы в багрянец и золото, залив ими весь Роур, предгорья, и становище Сол, укрывшееся в глубокой седловине меж двух гор.
Узкая тропинка в снегу петляла между скальных выступов, крутая и извилистая, сбегая по склону горы вниз. Рада шла первой, а Лиара пристроилась у нее за спиной, чувствуя, как внутри отчаянной золотой птичкой бьется в ребра волнение. Золото пульсировало так сильно, что сложно было дышать. Сам воздух этого места казался ей пропитанным этим золотом, густым, словно патока, заполненным до предела. Всей грудью она вдыхала резкий запах сверкающих на солнце кристалликов мороза, которыми обросли снежные шапки на склонах гор и соснах внизу, теплый аромат свежего хлеба, запах хвои и чего-то еще, странно знакомого и при этом нового.
Глаза не отрывались от становища, расположившегося в седловине меж двух высоких гор прямо у них под ногами. Оно было еще больше непохоже на все виденные ей города, так резко отличалось даже от Эрнальда, казавшегося Лиаре едва ли не выплывшим из древних сказок о далеких странах и чужих краях. Всего несколько приземистых деревянных зданий вокруг большой расчищенной площадки, на которой кругами бегали какие-то фигуры, взмахивая руками и ногами, явно отрабатывая на бегу удары. И разбросанные по склонам горы жилища, крохотные, укрытые снегом домишки, над трубами которых вились усики дыма. Городом назвать язык не повернется. И правда, становище.
Но гораздо большее любопытство вызывали женщины, кружащиеся в воздухе чуть в стороне от становища, метрах в трехстах над землей. Все они были в белом, а за их плечами пылало пламя, принимающее форму двух огромных крыльев, нестерпимо красивых и завораживающих. Женщины скользили так быстро, так плавно, словно их собственный вес и порывы ветра высоко в воздухе никак не стесняли их движений. Как стайка ярких бабочек, танцующих над цветущей степью, которых ветер закручивает в пестрый хоровод. Великая Мать, они и вправду летают! Нет предела твоим чудесам, нет границ твоей Милости!
— Кто-то идет, — негромко сообщила Рада, и Лиара, заглядевшаяся на тренирующихся анай, опустила глаза вниз, на тропу перед ними.
