Лиара чувствовала себя слегка неловко на новом месте в окружении новых людей, но они не испытывали к ней никакой враждебности, точно так же любопытно разглядывая, как смотрела и она сама. Разве что Саин, держащаяся довольно отстраненно ото всех остальных учениц, нарочито не обращала на Лиару никакого внимания и даже не смотрела на нее, склонив голову над работой. Под ее руками было зеленое платье из тонкого льна, которое она аккуратно и быстро расшивала диковинными золотыми узорами, похожими на огненных птиц и каких-то странных зверей, каких Лиара никогда не видела. Лиаре подумалось, что она чем-то не пришлась по нраву молодой анай, бывшей на вид не больше, чем на пять лет старше ее самой, но спрашивать ни о чем она не решилась.
Довольно быстро молчавшие поначалу Ремесленницы разговорились, принявшись расспрашивать ее о ее жизни за Эрванским кряжем, о пути, который они прошли, краях, которые видели. Больше всего их интересовали женщины по ту сторону гор: какие они, как живут, чем занимаются. Лиара вдруг поймала себя на том, что говорить об этом очень тяжело: она никогда не задумывалась и не приглядывалась специально к обычаям и традициям мелонцев, и теперь сложно было кратко и четко отвечать на заданные вопросы, чтобы слушательницам все было понятно. Как же, наверное, мы с Радой замучили Рей! — вдруг подумалось ей. Сейчас та уже совсем расслабилась и без умолку трещала, расшивая узорами простое белое полотенце, и при этом рассказывая о том, как они этим утром познакомились с Радой и Лиарой, будто самой Лиары тут и не было.
А она вдруг ощутила невероятное тепло всего, что сейчас происходило вокруг. Словно кто-то мягко-мягко обхватил ладонями ее сердце и теперь грел его своим дыханием, шепча, что все будет хорошо. Здесь все было совершенно иначе, не так, как в том месте, которое Лиара когда-то звала домом. Мне бы хотелось остаться с ними навсегда, — подумала Лиара, а потом принялась отвечать на вопрос Фир о том, как они с Радой познакомились. С ними говорить об этом было легко и спокойно.
Пот градом катил по телу, пропитав насквозь рубашку и выступив темными пятнами на ткани. Дубленку Рада давным-давно сняла, оставшись в предусмотрительно поддетой под нее шерстяной куртке, так резко выделявшейся своей чернотой на фоне белой формы анай. Я здесь как ворона среди чаек, подумала Рада, тяжело дыша и чувствуя, как с влажных волос капают вниз градины пота. Мороз был меньше, чем вчера вечером, но, все же, холодный ветер резал глаза и щеки, будто ножами. А Раде было так жарко, словно ее целиком засунули в печку. Уже битых три часа она нарезала круги по широкому Плацу вместе с молодыми Воинами Каэрос, разминаясь под резкие команды крепко-сбитой женщины по имени Ута.
Она была того же роста, что и Рада, состояла, казалось, из одних только мышц и хмурых воплей. То и дело сплевывая сквозь зубы, Ута как-то странно клонила голову набок, смотря искоса и чуть вздернув подбородок, и это делало ее донельзя похожей на задиристого, вечно недовольного ворона. Сходства только добавляли пронзительные темные глаза, жесткие топорщащиеся во все стороны волосы и не раз ломанный нос с горбинкой, слегка свернутый набок. Вдобавок у нее не хватало левого уха, на месте которого остался лишь крохотный обрубок раковины, торчащий из-под коротких волос.
Дело свое Ута знала едва ли не лучше всех инструкторов, с которыми в жизни приходилось работать Раде. Анай она гоняла нещадно, заставляя нарезать круги, отрабатывать на бегу удары руками и ногами, отжиматься прямо в снегу, выпрыгивать высоко вверх и приседать, сражаться друг с другом в рукопашной и на тренировочном оружии, и вновь прыгать и бегать. И молоденькие девчонки рядом с Радой, стиснув зубы и обливаясь потом, выполняли ее отрывистые команды, щедро пересыпанные проклятиями, оскорблениями и цветистой бранью.
По сравнению с этой муштрой Воинские Академии были легкой прогулкой на свежем воздухе. Даже весь предыдущий путь через Семь Преград лишь едва-едва подготовил Раду к такому. Сердце в груди буквально разрывалось, легкие, кажется, давным-давно уже сгорели от недостатка кислорода, в венах была кислота, а мышцы Рады превратились в туго-натянутые веревки, дрожащие на таком пределе, что еще вот-вот и лопнут.
Эти проклятые бабы, кажется, двужильные! Рада отдувалась, украдкой бросая взгляды на девчонок, тренирующихся вместе с ней. Они дышали тяжелее волов и были мокрыми, как мыши, но при этом выполняли все задания так легко, будто это была не тяжелейшая тренировка, а веселый танец в таверне. Причем большая часть из них была младше Рады как минимум на полтора десятка лет. Она готова была поклясться, что десяти худющим девчонкам с острыми коленками и еще не ушедшей из черт детской мягкостью только-только исполнилось порядка четырнадцати-пятнадцати лет. А скакали они так резво, будто всю свою жизнь только этим и занимались.
