Найрин как в воду глядела, когда отправляла ее учиться к Ремесленницам. Хотя, наверное, на то расчет и был. Лиара жадными глотками пила их культуру, такую странную, такую непривычную, училась, будто ребенок, впервые открывший глаза на мир и теперь познающий его с ноля. Все их обычаи, их обряды, их верования, их быт. Даже их язык: она стала замечать, что и в ее речи появляется странная вязкость, растянутые гласные, большая протяжность слогов, чего раньше не было. И каждый день ей казалось, что есть еще настоящая бесконечность вещей, которых она не знает, и при этом она боялась, что этого нового осталось так мало, так ничтожно мало еще неизвестного, чему ее не обучили, что плакать хотелось.
Анай попривыкли к ее присутствию в становище и перестали обращать на нее внимание. За исключением небольшого числа, конечно. Обычно в день две-три разведчицы обязательно предлагали Лиаре свою помощь: донести узелок с вещами или поднос с едой до стола, проводить ее до мастерской Фир, чтобы она не заблудилась, показать становище. Некоторые даже с кошачьим мурчанием намекали и на большее, улыбаясь и предлагая потереть ей спинку в бане или расчесать волосы. От таких предложений она буквально цепенела, впадая в ужас и тихую панику, не зная, что делать. Обычно ее выручали ее подружки из мастерской, которые с хохотом и прибаутками давали от ворот поворот молодым приставучим анай. Но порой и самой приходилось выкручиваться из томных взглядов и протяжных вздохов, и в такие моменты Лиара чувствовала себя особенно несчастной. Раде не скажешь, за помощью не обратишься. Коли узнает, она собственноручно удавит тех, кто к ней приставал. А сама хамить она не слишком умела, да и боялась, что если грубо ответит, анай могут счесть, что она неблагодарна им за кров, и выставят их с Радой из становища. Так она и мучилась, стараясь как можно меньше мелькать в людных местах, отсиживаясь в мастерской или дома.
Особенно невыносимой была первая стрела Каэрос Лара, та самая, что не сводила с нее взгляд в первый день во время Совета у царицы, когда Лэйк решала, оставаться им с Радой в становище или нет. Темноглазая Орлиная Дочь не давала Лиаре никакого прохода, то слоняясь у едальни в час обеда, то будто мимоходом проходя у мастерской, когда Ремесленницы заканчивали свою работу и начинали расходиться по домам. И всегда-то глаза у нее были медовые и сладкие, будто пряники, и рук она не распускала, как порой позволяли себе другие разведчицы, и говорила всегда учтиво, не делая ни единого намека на что бы там ни было. Только у Лиары все время было стойкое ощущение, что ее медленно и верно загоняют в капкан, как охотники травят собаками волка. И куда бы она ни дернулась, куда бы ни попыталась сбежать, там все равно ее ждали эти самые темные глаза Орлиной Дочери.
А ситуация осложнялась еще тем, что Лара была первой стрелой, возглавляла сообщество Орлиных Дочерей клана Каэрос, состояла в Совете царицы. Разведчицы не решались открыто перечить ей, Ремесленницы тоже опускали глаза и поскорее убирались с ее дороги, бросая на Лиару сочувственные взгляды. А Лара только скалилась, довольная и учтивая, без конца оббивая пороги и буквально преследуя Лиару. Смотрела она так, будто раздевала, и от этого хотелось спрятаться, скрыться, хоть куда-нибудь сбежать. Но пока никакой возможности не было.
Причем Лара будто нюхом чуяла, когда рядом с Лиарой нет Рады. Или просто специально узнавала, ведь теперь большую часть дня Рада проводила в компании первого клинка Торн и наставниц по тактике: тренировалась, училась сражаться на нагинате (так называлось то странное копье с мечевидным наконечником), объясняла разведчицам боевые построения Срединного Этлана, рисовала примерные планы городов и крепостей и даже что-то, отдаленно напоминающее карту всего Этлана, хоть художник из Рады был и не ахти какой. Одним словом: Рада была свободна только вечером, после ужина, когда они вместе возвращались домой из едальни, усталые и счастливые, чтобы уснуть в объятиях друг друга у теплого бока печи, в котором уютно потрескивали дрова. Эти минуты были самыми дорогими за весь день, и Лиара каждый раз ждала вечера с замиранием сердца, хоть и получала настоящее удовольствие от уроков у наставницы Фир и общения с другими анай.
Иногда их вызывала к себе царица, примерно раз-два в неделю. Они с Найрин и Торн садились у стола и долго расспрашивали Раду с Лиарой о том, как им живется в становище, все ли у них в порядке. А потом начиналось что-то странное, тоже своеобразные уроки, которым Лиара была рада, наверное, больше всего. Три анай учили их слушать дар Роксаны, тот самый маленький золотой комочек в груди, что все это время грел их обеих, что сплетал их воедино в минуты близости.
