Странная тишина в такие вечера ложилась на становище. Три анай молча сидели у стола, вперив ничего не видящие взгляды внутрь себя, сосредотачиваясь на точке в груди. Порой кто-нибудь из них начинал негромко объяснять, как вызвать пламя на коже, как воззвать к Богине, чтобы Она услышала твой голос. Но пока еще ни у Лиары, ни у Рады не получалось создать пламя. Зато присутствие Роксаны ощущалось почти физически: сгущенная, плотная атмосфера, от которой сердце в груди наполнялось предвкушением чего-то прекрасного, ожиданием чуда, и все тело звенело, натянутое и напряженное до предела. Пару раз Лиаре даже казалось, что она видит золотой ореол Огненной вокруг напряженно глядящих в пустоту Лэйк и Рады, но образ ускользал, так и не успев сформироваться.
Самую большую заинтересованность в подобных уроках выказывала Найрин. Нимфа оказалась донельзя любопытной и очень старательной. Выслушав обо всех переживаниях Рады и Лиары, обо всех выводах, что были им сделаны за долгое путешествие к Семи Преградам и через них, нимфа подытожила:
— Мы должны совместить наши знания. Вы говорите о том, что Великая Мани может войти в плоть и изменить ее. Мы узнали о бессмертии и миссии, которую должны выполнить. Между вами и нами с разных сторон мира есть лишь одно общее — этот золотой шарик в груди. Думаю, это ключ, и именно с его помощью мы сможем осуществить то, ради чего Огненная привела вас сюда.
Лиара чувствовала правоту слов Найрин, но пока еще у них ничего не получалось. Что бы они ни делали, не выходило. В некоторые вечера они расслаблялись, растворяясь и отдавая себя полностью в руки Роксаны. В другие — отчаянно тянулись вверх, молили и просили, пытаясь ухватить свет Огненной и удержать его в себе. И всегда результат был один: неистовая золотая пульсация меж ребер, от которой волны сладости пронизывали все тело, и оно наполнялось переливающейся волнами мощью. Но больше ничего, как ни проси, как ни зови, как ни пытайся пробить головой невидимый барьер. Анай относились к этому спокойно и терпеливо, Найрин без устали повторяла, что рано или поздно у них получится, нужно только понять, как сделать все правильно. Лэйк с Торн только склоняли головы и бормотали, что на все воля Огненной. Но Рада злилась и ярилась, и Лиару это немного беспокоило.
Рада вообще здесь изменилась, став какой-то другой. Нет, ни в коей мере не изменились ее любовь и нежность к Лиаре, ее ласка, забота и желание узнать, что же с ними обеими происходит. Но в ней появилось какое-то накрепко засевшее внутри упрямство, и Лиара все никак не могла понять его причины. Порой ей казалось, что больше всего на свете Рада хочет доказать анай, что она тоже похожа на них, что она может также верить, также сражаться, также работать ради будущего. Порой, — что Рада отчаянно пытается доказать все это самой себе. Но это не меняло общего настроя: Рада уперлась, причем сама даже не понимая во что, и изо всех сил стремилась к своей цели, сметая все на своем пути и не замечая, что в некоторые моменты нет нужды переть так прямолинейно, и что стремление — это не только бешеный рывок вперед, но и умение отдаться и раствориться, позволив делать с собой все, что угодно.
Со временем Лиара поняла, что это и составляло суть веры анай. Все они отдавали себя, будто орудия, в руки Огненной, все они были лишь Ее инструментами, покорными Ее воле. Они шли туда, куда приказывало им идти их сердце, они следовали по пути, проложенному чем-то гораздо более глубоким, чем их собственные желания, чувства, стремления. Они умели слышать бестелесный голос, тихий шепот своей души, следовать более гармоничной воле и Ритму мира, чем тот, что за Эрванским кряжем называли судьбой. Как когда раскидываешь руки в стороны и ложишься спиной на воду, отдавая себя воле волн, и те мягко несут тебя вперед в ворохе из желтых осенних листьев, в мерцании далекой луны и звездах, тонущих вокруг тебя в ночной воде.
Рада же не могла так. Волевая, целеустремленная, не знающая никаких преград, она привыкла громадными шагами нестись вперед, словно зимний ветер, привольно гуляющий среди горных пиков. И она наткнулась на самую тяжелую преграду из всех, что когда-либо стояли перед ней в жизни, — на саму себя и свое стремление. Она просто не могла понять, что такое — сдаться, сколько бы переживаний ей ни приходило, сколько бы ни было чудес вокруг. И изо всех сил она билась и билась о свое собственное стремление, не понимая, что оно-то — и есть причины всех ее проблем.
По крайней мере, Лиаре так казалось со стороны. Это сквозило в том, с какой горячностью она старалась вызнать все, что только можно, о Небесных Сестрах, о самих анай, обо всем, что только можно было. В том, как она стремилась увидеть Роксану во время медитаций в обществе Лэйк, в том, как жадно она хотела стать одной из этих крылатых женщин. И не понимала, что они уже приняли ее как свою, и что осталось только ей принять себя, как анай.
