Правда вот, ощущение, которое исходило от Рады с Лиарой поначалу, как только они пришли сюда, было очень странным. В меньшей степени это ощущение присутствовало в вельдах, что пока еще затрудняло контакт между их народом и народом анай. Некая инаковость. Если бы Найрин попросили объяснить это в простых словах, она бы привела сравнение, что все время приходило на ум, стоило ей лишь взглянуть на Раду. Казалось, что кто-то набросил на нее капюшон из фальши, совсем тонкий и прозрачный, но все-таки непробиваемый, как гранит. Причем, это была не ее фальшь, а чужая, и она мучила Раду, заставляя ее видеть весь мир в искаженном виде, постоянно ожидать подвоха, постоянно дистанцироваться и не доверять, считая всех вокруг если не врагами, то уж точно не друзьями. У Лиары этого было меньше, но все же, и у нее тоже присутствовал этот капюшон, хотя в последнее время в нем появились значительные бреши. Что это значило? Почему от них шло такое ощущение?
Наверное, это сильнее всего интриговало в них Найрин. Сама она привыкла к анай, которые всегда говорили прямо о своих эмоциях и мыслях, которые действовали сообща и во благо всего клана. Народ был для них превыше всего, он был величайшей ценностью, а его благополучие — единственной целью. Рада и Лиара не понимали этого, глядя на них огромными глазами и удивляясь тому, что все обстояло именно так. И говорили, что ничего подобного нет по ту сторону Эрванского кряжа, что было уже дико для самой Найрин. Как можно было не чтить собственный народ? Ведь его благополучие — залог твоего собственного благополучия, его выживание — залог твоего выживания. Или там все было иначе? Но как такое могло быть?
Чем дольше Лиара с Радой жили среди анай, тем тоньше становился этот самый капюшон искажения, исподволь разрушаясь. Недоверие пропадало из глаз Рады, Лиара все больше и чаще улыбалась, они подпустили к себе анай, они начали общаться, делиться, охотно шли на контакт. Но настороженность все еще держалась, как стойкий сорняк, который как ни вырывай из земли, а все равно прорастет рано или поздно, когда ты меньше всего будешь этого ожидать. Найрин даже не знала, уйдет она, в конце концов, или нет. Ее не было лишь в минуты совместных медитаций, когда они сидели с закрытыми глазами, все глубже погружаясь внутрь дара Роксаны. Тогда Найрин чувствовала их обеих напрямую, спокойными и уравновешенными, не колеблемыми ничем. Но стоило им открыть глаза, как они снова обрастали льдом, дистанцируясь от всех остальных.
Могло ли такое поведение быть следствием их жизни за Эрванским кряжем? И если да, то в тех краях, должно быть, вообще жила лишь одна ложь, пропитывающая насквозь все, раз она пропитала даже этих двоих, в которых Роксана раскрывала Свою волю. И как же, должно быть, там душно! Как можно жить в этом краю? Найрин не верилось, что все может быть именно так, потому она и хотела взглянуть на все своими глазами, чтобы понять, с чем им рано или поздно придется столкнуться. Ведь придет день начала Танца Хаоса, и Тиена, как и поклялась когда-то, выведет анай из-за Эрванского кряжа, чтобы поддержать Аватар Создателя. И тогда анай придется нос к носу встретиться с миром за его пределами, а это так или иначе повлияет на них, как повлияла и Великая Война. Смогут ли они сохранить свои души чистыми в мире из лжи? Смогут ли остаться самими собой?
Найрин задумчиво смотрела перед собой, перестав замечать скользящие вокруг силуэты холмов, поросших лесами, которые то и дело сменяли поля. Все анай когда-то очень боялись и изо всех сил сопротивлялись переменам, которые принесла им Великая Война. Но эти перемены делали их сильнее. Еще каких-то двадцать лет назад, когда сама Найрин только-только попала в становище и училась вместе с другими Дочерьми, все было совершенно иначе. Кортов люто ненавидели, их убийство считалось великой честью и угодным Богиням делом. Сальвагами пугали детей, рассказывая об их свирепости и ярости. Эльфов из Аманатара презрительно именовали низинниками, считая, что у этих народов нет чести, и что они размножаются подобно скоту. Да и сами кланы враждовали друг с другом, постоянно ища повода для открытого столкновения.
И что же они получили теперь? Мир между всеми вышеперечисленными народами, взаимные торговые договора. Сальвагов, что согласились пасти стада анай на высокогорных пастбищах и освободить руки Ремесленницам, что пригоняли дичь к становищам, когда зимой становилось туго с едой. Обмен, заключенный между всеми кланами анай, подрастающее поколение, которое уже совершенно не понимало, почему раньше Каэрос и Лаэрт сражались друг с другом. Великую Царицу, официально ставшую главой народа, которой присягнули на верность царицы всех четырех кланов. Рощу Великой Мани, где происходило что-то невиданное и неслыханное для всех анай, и каждый раз, как Найрин прилетала туда, эти изменения становились все виднее.
