Голубое небо над ее головой казалось бездонным, и огненный щит Роксаны золотым шаром нестерпимо сиял с высоты, заливая все вокруг теплом. Прикосновение его лучей к щеке было почти горячим, и Рада буквально всеми порами тела чувствовала, как вокруг нее просыпается мир, мучительно тянется к солнцу, чтобы отогреться после долгих холодов. Откуда-то издали доносился звонкий детский смех: у самых маленьких было время послеобеденного отдыха, и их выпустили поиграть на окраину становища. Брехали местные собаки, далеко над горами плыл тонкий клекот большого чернокрылого орла.
Все радуются весне, все распускается. Почему же я не могу ощутить все это внутри себя? Почему так тяжело?
Она сбилась, катана в левой руке поехала вбок, и на затылок обрушился удар. Рада охнула, пошатнувшись, а из глаз буквально искры посыпались. Боль была такой сильной, что Рада не удержала тихого стона сквозь стиснутые зубы.
— Все в порядке? — в голосе Талы послышалась тревога. — Ты можешь продолжать?
— Проклятье, а зачем вообще ими вращать? — простонала Рада, чтобы хоть немного оттянуть время и переждать боль. И восстановить дыхание. И дать рукам отдохнуть. Сегодня я явно не в лучшей форме.
— Так ты запутываешь соперника и придаешь большую инерцию удару, — отозвалась наставница. — К тому же, это прекрасное упражнение на концентрацию, которой тебе не достает. Ну так как, будешь пробовать еще раз?
Больше всего на свете Раде хотелось сказать «нет» и позорно сбежать с Плаца, чтобы посидеть где-нибудь в одиночестве и подумать. А еще — приложить кусок снега к немилосердно болящей голове. Судя по ощущениям, кожу она не повредила, во всяком случае, кровь за шиворот не текла, но болело так, что хоть вой. Однако это был самый простой вариант, а анай ненавидели простые варианты. Тяжело вздохнув, Рада разогнулась и подняла ненавистные катаны.
— Я попробую еще раз.
— Роксана в твоей крови, Черный Ветер, — довольно кивнула Тала. — Давай. Следи за запястьем.
Сосредоточиться было очень сложно, да и от боли перед глазами все кружилось. Тем не менее, стиснув зубы, Рада заставила себя проделать все упражнение правильно и не покалечить себя при этом. Правда, сделала она все гораздо медленнее, чем наставница, да и левое запястье казалось совсем чужим и твердым, будто старое корневище.
Несмотря на все это, Тала удовлетворенно проговорила:
— Уже лучше. Все равно по-бхарски, конечно, но будем отрабатывать. А теперь иди-ка ты, отдохни. Кажется, на сегодня с тебя хватит.
— Но у меня еще занятия после обеда по стратегии, — вяло запротестовала Рада, морщась от боли в голове.
— Я передам Ийе, что тебя не будет. — Тала хлопнула ее по плечу и внимательно взглянула в глаза. — Кажется, ты и так уже сегодня достаточно повредила себе мозги, чтобы не калечить их окончательно на занятиях. Считай, что у тебя выходной. Отдохни как следует.
— Спасибо, первая, — устало выдохнула Рада, понимая, что Тала права. Вряд ли сегодня она еще была на что-то способна.
— Тогда до завтра, — кивнула та, забирая из рук Рады тренировочные катаны.
Рада устало подобрала коричневую форменную куртку с воротом-стоечкой и набросила ее на влажные от пота плечи. Она побрела прочь с Плаца, в сторону едальни, потирая надувающуюся на затылке шишку. Та распухала буквально с каждой секундой, а в ее центре чувствовалась болезненная вмятина. Глянув на пальцы, Рада обнаружила несколько капель крови и поморщилась. Все-таки разбила, и поделом. Значит, будешь внимательнее в следующий раз.
Народу в такой час на улице было немного, в основном Ремесленницы, занимающиеся обычной поденной работой. Разведчицы или тренировались в Ристалище, или отрабатывали стандартные построения в небе над Роуром, метрах в пятистах к востоку от Сол. Рада прищурилась, разглядывая, как горящие точечки строятся в разные геометрические фигуры, и вяло подумала, что скоро и она тоже будет летать вместе с ними. Правда, сегодня эта мысль не принесла такого восторга и радости, как обычно. Да что же со мной творится-то? Грустно, хоть удавись.
Хотя это было не совсем правильное слово. В груди все свернулось в тугой комок, а окружающее пространство буквально давило на нее со всех сторон, как будто Раду загнали в угол и замуровали в нем. Выхода не было нигде: сколько ни шарь руками по сплошным стенам из гранита, все нигде ни одной зацепочки. И непонятно было даже, отчего так. Разве что сны, что продолжали тревожить и терзать ее, не давая ни одной спокойной ночи передышки, или тяжелые тренировки днем, или невозможность вновь дотянуться до того светлого, легкого, невероятного во время вечерних медитаций, когда все, чего она добивалась, — это какая-то отупляющая полудрема. Рада поморщилась, вновь потирая шишку. Казалось, весь мир сейчас ополчился против нее.
