Здесь же живые ветра несли полные тучи водяных капель, и молчаливые глаза анай смотрели на них, полные чего-то такого, чего Рада никогда раньше не видела. Здесь дышали леса, здесь небо пушистым животом терлось о вершины гор и мурчало грозами, метелями и алыми закатами. Здесь не было греха, не было десятин, здесь не было одного раз и навсегда устоявшегося закона, пеньковой удавки в сморщенных старческих руках. Только ветер, воздух, солнце и жизнь, пульсирующая в каждой травинке, каждой птице, каждой маленькой анай с глазами-звездами.
Кому нужна церковь, когда есть жизнь, птицей бьющаяся под ребрами? Кому нужны Жрецы, когда есть солнечные лучи на твоих щеках? Кому нужны Боги, когда вот она, кипящая в твоих собственных жилах, распирающая твою грудь дыханием, звенящая в каждой твоей клетке и во всем вокруг сила? И почему раньше мне казалось, что обязательно должен быть кто-то, кто возьмет меня за руку и отведет к этой силе, кто подарит мне ее или расскажет о ней? Вот же она, прямо вокруг меня, повсюду, везде. И анай — единственные, кто по-настоящему знают это.
Рада задумчиво взглянула на шагающих вокруг нее Младших Сестер. Хоть Ута и пыталась выстроить их в шеренгу и заставить идти ровно, а они все равно шли так, как вздумается, трепались, смеялись, строили друг другу глазки или просто общались о чем-то. Периодически кто-то из них выбегал в открытую степь, чтобы нарвать цветов и украсить ими свои волосы. Другие затягивали мелодии без слов, которые так любили среди Каэрос, или пытались танцевать. Отовсюду доносился гомон человеческих голосов, в каждых глазах, темных или светлых, неважно, отражались лучи солнца и искры, странные яркие искры, которые Рада раньше не замечала. Казалось, что все анай все время улыбаются, даже если в этот момент улыбки на их лицах и в помине не было. А может, это что-то улыбалось через них? Какая-то единственно верная нота, сила, правда жизни, прорастающая зелеными ростками через их души, которую так нежно обнимали и согревали огненные длани их Грозной Богини?
Шелестели по утоптанному полотну сапоги, погромыхивали колеса телег с фуражом. Ута и еще несколько взрослых Ремесленниц, сопровождающих молодежь, ехали там, в хвосте колонны, сидя на козлах большущих телег, с впряженными в них круторогими неторопливыми волами. Временами охрипшая наставница драла глотку, вопя и призывая Каэрос к порядку, но те не слишком-то ее слушали, да и сама Ута не проявляла в этом вопросе того рвения, которым обычно сопровождала проводимые ей тренировки на Плацу. Теплое лето и свежий ветер не способствовали соблюдению дисциплины, и в этом тоже было что-то донельзя правильное, заставляющее и саму Раду время от времени улыбаться.
Охраны с ними не было. Ута помянула как-то мимоходом, что раньше караван всегда сопровождал отряд разведчиц на случай нападения кортов. И следы этих нападений, прекратившихся после заключения мира по окончании Великой Войны, все еще то и дело попадались им по дороге. Замшелые валуны, установленные вдоль самой кромки леса, отмечали места, где когда-то происходили стычки. Некоторые из них уже так глубоко вросли в землю за прошедшие тысячелетия, что лишь самая их верхушка виднелась из высокой травы. Другие выглядели поновее, и слой лишайника на них не мог быть старше пары сотен лет. Третьи темнели голыми боками, вовсе не покрытыми плесенью, и на них даже можно было разглядеть витиеватые письмена анай, отмечающие год нападения. И камни эти попадались буквально через каждую сотню метров, отчего Рада только качала головой и вновь поражалась этому странному народу, ее народу. Воевать две тысячи лет с кортами, воевать насмерть, а потом заключить мир и объединиться против общего врага. Сколько же сил нужно было, чтобы переступить такую ненависть! Это казалось невозможным, и все же — они это сделали.
Хотя и не до конца. Не раз она замечала, как Ута неосознанно поглядывает на степь, и глаза ее при этом темнеют. Порой, когда на горизонте появлялись темные шевелящиеся пятна, весь отряд спешно останавливался и строился, какое-то время пережидая на обочине. Корты перегоняли свои стада по бескрайней груди Роура там, где им самим того хотелось, считая, что все эти земли принадлежат им. И они тоже замирали, останавливая табуны, и подолгу смотрели на анай, разделенные колышущимся травяным морем. Потом табунщики разворачивали лошадей, и море Роура поглощало их без следа, а анай вновь возобновляли движение по дороге на север. Но каждый раз Рада физически чувствовала их напряжение и видела, как сжимаются зубы, играют на щеках желваки, посверкивают темные глаза, а руки поглаживают рукоятки долоров на поясах. И понимала, что старая вражда все еще была жива, сорной травой прорастая сквозь распаханную землю, упрямо пробиваясь недовыкорчеванными ростками сквозь молодую поросль установленного Великой Царицей и Царем Небо мира.
