Лиара прижалась к ее плечу, чувствуя надежное тепло и защиту. Разве можно было вообще бояться чего-то, когда она рядом? И в ее словах была такая простая правда, что хотелось то ли петь, то ли танцевать, то ли просто тихонько смеяться.
Сильный сладкий запах вскружил голову, и Лиара оглянулась, пытаясь определить его источник. У дороги темнело что-то, какой-то разросшийся куст, склоняя отяжелевшие ветви к самой земле. Она пригляделась, почти что всем телом ощущая окружающее пространство, и улыбнулась: первый куст сирени, что расцвел так рано в этом году, гораздо раньше своего срока. Тяжелые гроздья цветов будто белые свечи смотрели в темное ночное небо.
— Подожди, — тихонько попросила она, отпуская руку Рады.
— Что ты делаешь? — с любопытством спросила та.
— Хочу сплести тебе венок.
Рада что-то довольно пробурчала себе под нос. Лиара расслышала только «маленькое мое чудо», и от этого в груди стало тепло-тепло, будто та взяла в ладошки ее сердце и поцеловала, едва коснувшись губами.
Ладони легли на тяжелые гроздья цветов. Лиара прикрыла глаза, расслабляясь и сливаясь сознанием с растением. Давно она этого не делала, так давно, словно уже целая вечность прошла. Здесь у анай они учились совсем другому. Не растворяться в мире, но аккумулировать в себе его энергию, тянуть в себя силу Великой Мани. Это было почти так же, но чуть-чуть иначе, и Лиара внезапно поняла, как сильно соскучилась.
Ощущение теперь было иным, гораздо глубже, гораздо сильнее, все то же, но странным образом новое. Всем телом, каждой своей порой она ощущала окружающий мир. Теплый ночной воздух, что тек, подчиняясь едва слышному дыханию ветра, призрачный свет звезд, дождем из серебристых капель опадающий на голову. Теплую землю, напитавшуюся водой и нежащуюся под прикосновениями солнца, полную жизни и силы, полную радости. Крохотных мотыльков, что танцевали над белым пятном дороги, кружась в одном им ведомом танце от самого начала мира, которому не было конца. Интересно, и как они только помнят этот танец? Лиара положила руки на сирень, став каждой веточкой, каждым крохотным ароматным соцветием. И как птицы летят из года в год на юг, преодолевая полмира и возвращаясь потом обратно по тому же пути? Что их влечет, что их зовет, откуда они знают, куда им лететь? И почему не боятся этого полета, этой неизвестности?
Руки гладили ветви сирени, и что-то начало происходить. Лиара чувствовала токи внутри куста, ощущала, как нежные листочки буквально сами тянутся к ее пальцам, прося ласки. Одна ветка отделилась от основания, оставшись в ее руке, отделилась сама, не сломанная, и на ее месте проклюнулся новый зеленый, полный сил росток.
Почему ветра поднимаются в одном направлении и несут тучи и теплые дожди, что проливаются на мир? Как крохотный желудь, падая в землю, помнит, что ему нужно перезимовать под толстым слоем земли и проклюнуться, пустить ростки к солнцу? Великая Мани, я знаю, что все это делаешь Ты, что все этим правишь Ты, но ведь всему этому есть закон. И закон этот должен быть простым, таким простым, что можно смеяться, как ребенок, над его разгадкой.
Вторая веточка отделилась и осталась в ее ладони, за ней еще одна и еще. Лиара прикрыла глаза, оглаживая пальцами нежную кору, растворяясь в этой сладкой весенней ночи. В запахе земли и цветов, в запахе Рады, леса и новой пробуждающейся жизни. Все в этом мире движется по Твоей воле. И я тоже хочу, Великая Мани. Хочу как птица знать извечный путь, хочу разбиваться пушистой пеной волн о берег, хочу расти зелеными лепестками к небу. Неужели же я не могу этого, всем телом, всей собой, так же, как и весь мир? Почему я все время чувствую себя чужой, отделенной, вынужденной наблюдать со стороны?
Еще одна ветка сирени оказалась в ее руке, и Лиара ощутила мягкий, ласковый толчок в грудь. Она отстранилась от дерева, медленно вытянула из него свое сознание, напоследок поблагодарив от всего сердца за бесценный дар, что дала ей сирень. Целая охапка длинных гибких веток, усеянных ослепительно горящими во тьме белыми свечами цветов. И глаза Рады, что сияли так ярко в этой ночи.
— Знаешь, Рада, я хочу иного, — тихонько заговорила она, принявшись выплетать из веток венок и медленно направившись дальше по усыпанной щебнем дороге. Рада внимательно смотрела на нее и слушала, не прерывая. Слова сами приходили, формируясь из того трепетного, того волшебного, что пело и пело под ребрами, не давая вздохнуть. — Я не хочу так, как все. Я не хочу жить одной в одном единственном теле, отрезанной от всего мира и лишь изредка чувствующей его красоту, да и то не полностью, не всей собой. Я не хочу больше думать, не хочу вечно крутиться в колесе своих мыслей, которые постоянно наталкиваются одна на другую, мешают мне, путают меня. Я хочу быть простой, простой, как этот цветок сирени, как эта ночь, как эта сладкая весенняя тайна…
