Только сейчас было лишь Это. Все остальное казалось далеким, пустым, невозможным. Тело, которое уставало и болело, твердая земля под ногами, ледяные зимы, от холода которых сводило зубы, голод, что терзал нутро. Болезни, войны, людское горе, все это было так далеко. И все же — все это тоже было в этом странном Ритме, охватывающем все. Ведь не может быть чего-то, чего нет в одном определенном месте. Его или нет нигде, или оно и есть все. Раде казалось, что она сходит с ума, но эта музыка звучала прямо под ее кожей, и в ней было все, что она привыкла называть красотой. И все, что она проклинала и звала злом.
Дальше все было как в тумане. Серебро силы перетекало вокруг них с искоркой, а издали накатывали золотые волны могущественного свечения, несущие в себе золотую пыльцу вечности. Рада видела плохо, а соображала еще хуже, но ей достало сознания понять, что они прошли следом за Жрицей до самого конца зала с белоснежными колоннами и теперь стоят возле громадного алтаря. Впрочем, на алтарь эта штука была похожа меньше всего.
Символ анай — два пересекающихся треугольника, образующие шестиконечную звезду, был выложен в центре алтаря из белоснежного прозрачного камня, с четырех сторон его окружали символы четырех капель в круге. Четыре круга для четырех кланов из рубина, изумруда, топаза и алмаза. Надо всем этим в центре довлел символ огромного золотого ока, смотрящего на вошедших изнутри камня, а по обеим сторонам располагались символы трезубца воинской касты и колоски Ремесленниц.
У стены стоял стол, накрытый белоснежным атласным полотном, и на нем сквозь рябящие волны в глазах Рада увидела разнообразные сосуды из золота и серебра, полные подношений. Только сил стоять и разглядывать все это у нее уже не было. Глаза грозили буквально лопнуть в следующий же миг, их до самого дна наполняло золотое свечение, вырывающееся из символа ока на стене. Или Раде уже все это казалось?
Давление было невыносимым, грудь наполнилась плавящимся металлом, перед глазами плыли золотые переливы силы, а уши слышали лишь великий ритм Музыки, которой просто не могло быть в мире. Или весь мир был в этой Музыке?
Не в силах терпеть дальше, Рада закрыла глаза и расслабилась, как учили ее делать во время медитаций Лэйк и Найрин. Расслабиться и открыться до самой последней клеточки, чтобы эта невероятная мощь могла пройти сквозь ее тело. Расслабиться и не мешать ей идти.
Она потеряла счет времени, прекратила чувствовать что-либо, кроме наполняющей грудь тугой пульсации, которая казалась одновременно и статичной, и несущейся сквозь нее быстрее молнии. Очень смутно, совсем из другого мира, Рада ощущала чьи-то руки, что коснулись ее лица, плошку с чем-то, что поднесли к ее губам с приказом выпить. Она послушно глотнула, и огонь взорвался внутри нее.
Теперь уже не было ничего. Музыка лилась и лилась, она источалась волнами немыслимого цвета и силы, или эти волны были лишь порождением музыки? Не было больше ничего, кроме этих волн, но одновременно с этим волны эти были и четырьмя женщинами, что танцевали, обнимая друг друга самыми краями крыльев. Их тела кружились в дивном невиданном танце, перетекая друг в друга, превращаясь в волны силы, обратно в крылья и тела. Рада видела и чувствовала их, проходящих сквозь нее, и прикосновения их были так горячи, тела так прекрасны, что немыслимое наслаждение, волны экстаза, никогда раньше ею не испытываемого, наполняли ее всю, составляли ее тело. Эти женщины танцевали с ней и для нее, они были ей, они были музыкой и танцем, и пространством, и…
Она ощутила под щекой ледяное прикосновение пола. Тело занемело от долгого лежания на одном месте, казалось странно ватным и непослушным. Но левый бок был теплым, и Рада чувствовала тяжесть. Странный горьковатый привкус стоял во рту, а голова слегка потрескивала, как старая ткань, которую рвали пополам неумолимые руки.
Рада с трудом открыла глаза, заморгала, глядя на толстые потолочные балки над головой, белые колонны, что окружали ее со всех сторон, будто лес. На искорку, чья голова покоилась у нее на левом плече. Рот девушки был приоткрыт, и спокойное дыхание срывалось с губ. Она спала или, может быть, ушла в грезы.
Она не помнила почти ничего из того, что произошло с ней всего какой-то час назад. Или сколько прошло времени? Рада совершенно четко помнила, как они строились перед храмом, как Жрица начала петь, а дальше все воспоминания тускнели и выцветали, и в конце не оставалось уже ничего, кроме какого-то смутного ощущения золотой сладости, пропитавшей тело насквозь.
Издали лился слабый свет утра, который едва-едва разгонял полутьму тихого храма. Рада прищурилась, глядя на четко прорисовывающийся на фоне черных стен прямоугольник выхода их храма, за которым явно разгоралось утро. Сколько они провели здесь? Неужели сутки? Но ведь этого никак не могло быть…
