— Да, я имею честь быть нацистом! Вступил в партию ещё десять лет назад и ни разу не пожалел об этом! И идеи фюрера о неполноценности некоторых народов я полностью разделяю! Что же касается того что вы не сможете называть меня врачом… — он издевательски усмехнулся. — Что ж, как-нибудь я переживу это потрясение. И те тысячи людей, которые смогли продолжать жить благодаря моим трудам, с вами бы не согласились. На каждую ситуацию можно смотреть с разных точек зрения и сейчас именно тот случай. Для вас они — солдаты, для меня — навоз истории и цивилизованного мира!
— Я рад за тех людей которые живы благодаря вам, но вы готовы взять на себя ответственность за почти неминуемую смерть двухсот человек, которых оставили без помощи? — офицер предпринял ещё одну попытку повлиять на доктора Лейтмана.
— Без сомнения, господин капитан! — тут же ответил начальник Лауры, понемногу успокаиваясь. — Знаете почему? Потому что для меня они не люди, только и всего. Дрессированные макаки, обученные подчиняться и стрелять в ваших врагов. К тому же было бы огромной глупостью с моей стороны тратить драгоценные медикаменты не на своих солдат а на тех кто не имеет никакого понятия о европейской цивилизации и до сих пор живёт в дикости. Не говоря уже про время, которого у меня нет. Вас устроит такой ответ?
Французский офицер, видимо, не нашёл что сказать и, безнадёжно, покачав головой, отошёл вместе со своим конвоиром.
— Вот и славно… Люблю оставлять за собой последнее слово… — удовлетворённо сказал он и только сейчас заметил девушку, застывшую сбоку от него. — Вы готовы, Лаура? Тогда садитесь, едем!
…Уже в машине, медленно едущей через город, медсестра рассеянно смотрела в окно, поглощённая своим открытием про беременность и неосознанно поглаживая живот. Водитель, пожилой санитар Гуго Битнер, привычно крутил руль. Окно было открыто и длинная пулемётная очередь неподалёку неожиданно насторожила обоих. Гуго замедлил ход и начал оглядываться, пытаясь понять есть ли опасность. А девушка вдруг с тоской подумала что ей не помешало бы сейчас оружие, например, пистолет. Всё-таки, их уже двое и если за свою жизнь Лаура так не беспокоилась то за безопасность ребёнка готова была сражаться чем угодно и с кем угодно. Конечно, над ветровым стеклом, в специальном зажиме, санитар хранил карабин, но как обращаться с этой длинной и тяжёлой штуковиной её никто не учил.
Впрочем, следов паники или какого-либо беспокойства никто не проявлял, колонна продолжала медленно ползти через город и медсестра слегка расслабилась. Время от времени совсем недалеко продолжали раздаваться длинные очереди но всё было спокойно. Внезапно впереди едущий автобус с доктором Лейтманом и частью медперсонала остановился. Начальник вышел наружу и о чём-то спросил стоявшего недалеко высокого блондина-роттенфюрера СС, небрежно курившего рядом с торговой лавкой. Видимо, спрашивал кто стреляет, предположила Лаура. Тот усмехнулся, что-то ответил и махнул рукой куда-то вглубь двора. Даже из грузовика девушка заметила как растерялся доктор Лейтман. Он явно переспросил, снова получил тот же ответ и, поколебавшись, двинулся туда куда указал блондин.
Не сдержав любопытства она тоже осторожно вышла из машины вместе с Гуго и направилась по следам начальника. Пройдя через пару дворов, забитых какими-то ящиками и рассохшимися бочками, они оказались на обширном открытом месте размером с четверть футбольного поля, скорее всего, местом выгула лошадей. Правда, самих коней не было видно но из длинного амбара, составлявшего одну из сторон этой территории, слышались какие-то крики. В дальнем конце площадки лежали какие-то кучи грязного тряпья, напоминавшие… Тут Лаура невольно застыла, потому что поняла что это такое. Не тряпьё это было, а тела! Больше сотни людей, сваленных в кучу высотой почти по грудь! Смуглые руки, ноги, головы, видневшиеся из окровавленных одежд, лежали под ярким солнцем…
— Что здесь происходит, унтерштурмфюрер? — послышался сбоку от неё растерянный голос доктора Лейтмана.
Лаура повернула голова и увидела небольшую группу людей, стоявших под натянутым тентом, защищённые от солнца. Кроме её начальника здесь присутствовали четверо человек со знаками различия очень напоминавшие эсэсовские. Долговязый унтерштурмфюрер и двое штурмманов, тихо переговаривавшихся чуть в стороне. У стены стоял накрытый стол с несколькими бутылками а на стуле девушка заметила патефон, около которого возился ещё один эсэсовец. Он поставил пластинку и над широким двором полился бравурный марш. Лаура узнала одну из самых любимых песен «Lorе, Lorе, Lorе» про юную дочку лесника. Эсэсовец, не обращая внимания на других, отошёл от патефона, неуклюже размахивая руками в такт песне. Его форма была расстёгнута а лицо покраснело, как подозревала девушка, не только от жары но и выпитого.
