И не успели члены трибунала опомниться как Дитрих тяжело встал со своего места и подошёл к Гюнтеру. Он повернулся лицом к майору и его помощникам а потом, презрительно скривившись, заговорил:
— А теперь и я вам кое-что скажу, господа офицеры! Скажу прямо и без всяких увёрток! Вы все обосрались, понятно? Вы все, армейские тугодумы, уверенные что всегда и во всём лучше нас, СС! Вот он, этот вот оберштурмфюрер, мой главный разведчик, он сделал то что вы бы никогда не смогли сделать! Что именно? Он спас ваши пухлые задницы! Чёрт вас побери, да если бы не он то сейчас десятки наших дивизий могли оказаться в таком котле что пришлось бы бросать все планы и хлебать дерьмо не ложками а кастрюлями! Вы что, даже не понимаете что Шольке с парой сотен парней, всего с несколькими пушками, которые нашёл только проявив чудеса изворотливости, остановил и уничтожил целую танковую дивизию⁈ Целую, мать вашу, вражескую дивизию с более чем сотней танков! — грохотал Зепп, всё больше расходясь.
— Вы видели сколько французского хлама ржавеет за городом⁈ Это всё его работа, понятно⁈ Его и тех героев что были вместе с ним плечом к плечу! Между прочим, именно армейские офицеры, ваши коллеги, помогли ему удержать город! И то что вы сейчас все здесь сидите и важно надуваете щёки это благодаря ему! Да вы Шольке на руках должны качать из-за того что над ратушами Вадленкура и Седана по-прежнему развевается наша свастика! — уже кричал Дитрих, повергнув в изумление не только членов трибунала но и самого Гюнтера. — А вы смеете судить моего парня только за то что он выполнил то что я ему приказал⁈ За то что он выжил там где просто не мог выжить⁈ И не просто выжил но и сумел спасти десятки других людей, при этом выполнив боевую задачу⁈ По доносу какого-то жалкого пьяницы в погонах обер-лейтенанта, которому я бы не доверил даже чистить нужники в казармах Лихтерфельда⁈ Вы окончательно спятили, господа⁈ — от гнева его лицо налилось кровью, да и сам Зепп сейчас напоминал изготовившегося к бою быка.
— Знаете, я видел многих достойных офицеров Вермахта которым с удовольствием пожал бы руку! Но уж точно не вам! — покачал головой обергруппенфюрер, окинув их презрительным взглядом. — Вы — позор нашей армии! Будь я более несдержанным то вышвырнул бы вас отсюда как нашкодивших щенков, но я не какой-то там варвар! Поэтому сделаю всё цивилизованно, так как вы любите! — он, не оборачиваясь, протянул руку назад и безмолвный Роске тут же вложил ему в руку лист бумаги.
— Вот! Читайте! И только посмейте хоть слово сказать против! Я вас лично прикажу арестовать и позабочусь о том чтобы недавно назначенный шефом гестапо господин Мюллер уделил вам особое внимание! И гауптшарфюрера Брайтшнайдера я тоже заберу с собой, нечего ему тут прохлаждаться! — с этими словами Зепп быстро подошёл к столу и с размаху бросил лист прямо перед лицом майора, вынудив его отшатнуться. — А ты, Шольке, за мной! Это приказ! Я не хочу больше оставаться в этой богадельне ни минуты! Здесь всё пропахло гнилыми армейскими сапогами…
И, больше не обращая ни малейшего внимания на ошеломлённых членов трибунала, развернулся к выходу, решительно печатая шаг. Сбитый с толку Шольке заколебался но выразительный жест Роске, задержавшегося на пути к двери, развеял его сомнения. В конце концов, раз его прямой командир приказывает то надо выполнять! Тем более оставаться в компании этой тройки у него самого не было ни малейшего желания.
Кинув последний взгляд на донельзя удивлённого майора, с вытаращенными глазами уткнувшегося в лист который впихнул ему Зепп, Гюнтер отбросил колебания и поспешил за Дитрихом, мимо растерянного часового, не получившего приказа и поэтому не знающего что делать. Все те секунды что они втроём шли к выходу Шольке с напряжением ждал окрика вернуться или чего-то подобного, но не дождался…
Выйдя на улицу, где по-прежнему было пасмурно и дул прохладный ветер, Гюнтер вздохнул полной грудью, чувствуя себя словно заново рождённым. Что не говори но момент был очень напряжённый… Кстати, что это за бумага, настолько повергшая трибунал в шок что те даже не пикнули когда Зепп увёл его за собой? Неужели случилось чудо и его женщины смогли пробиться к Гитлеру а потом и выпросить ему помилование? Неплохо бы узнать…
Благодарно кивнув улыбнувшемуся Роске Шольке догнал «Папашу» и почтительно спросил, пока они шли через площадь:
— Обергруппенфюрер, разрешите вопрос?
— Говори! — буркнул Зепп на ходу, даже не оборачиваясь.
— Чем вы так элегантно обмакнули их в дерьмо? — несколько по-простому обратился он к своему начальнику, зная что тот не любит излишнего чинопочитания, а также его презрение к тыловикам. — Они выглядели так словно увидели волю самого фюрера!
Дитрих, не останавливаясь, обернулся к нему и коротко хохотнул:
