— Уже! — кивнул Роске, вгрызаясь в рыбу и рядом предусмотрительно положил салфетку чтобы вытирать жирные руки. — Честно говоря, там внутри всё выгорело, мало что осталось кроме… в общем, как только наш Папаша узнал об этом то позволил пленным похоронить генерала отдельно, с воинскими почестями. А за городом соорудили братскую могилу для его подчинённых, теперь местные жители каждый день носят туда цветы… Кстати, хочу спросить… — он хитро посмотрел на Гюнтера и тихо спросил: — Ты тоже не избежал общей участи своих парней и воевал с дополнительным грузом в штанах?
Вопрос был неожиданным и застал Шольке врасплох. На мгновение он почувствовал раздражение но стоило ему представить ситуацию со стороны Роске как сам чуть не засмеялся. В конце концов, тот уже всё равно знал об этой дурацкой истории так что глупо отрицать очевидное…
— Нет, Бог меня миловал… — усмехнулся он, пробуя вино на вкус. Хм, весьма недурно! Интересно, Бруно догадается запастись несколькими бутылками вина у гостеприимных французов? — Пока мои засранцы воевали друг с другом из-за удобных нужников я добывал в Седане орудия и вообще всё что только можно, используя… ну, ты сам знаешь. Ночью приехал обратно а тут настоящая суматоха… Да уж, наверное посмеялись «лягушатники» над нами, глядя как немцы бегают держась за задницы. Кстати, узнали кто именно так нам испортил желудки?
— Нет, фельджандармы взяли несколько десятков человек и допросили, но никто не признался… — вздохнул Роске, закончив с рыбой и оглядывая стол в поисках нового блюда. — Получается, либо плохо спрашивали или на самом деле не знают.
Он отпил из своего бокала и вдруг засмеялся:
— Засранцы Шольке… Это будет узнаваемо! Прославитесь не только на весь «Лейбштандарт» но и на всё СС… Гиммлер будет в восторге.
— Если узнаю что такая мысль уйдёт в люди из-за тебя, то напущу на некоего унтершарфюрера своего Бруно. Уверен, ему очень захочется поговорить с тем кто ославил не только его но и других парней… — спокойно ответил Гюнтер, с наслаждением принимаясь за настоящий немецкий айнтопф и даже не глядя на Роске. С ума сойти! Как их отрядный повар умудрился такое приготовить в этой французской дыре? Настоящий кулинар-волшебник! Ему бы шеф-поваром в «Адлоне» работать а не кормить ораву здоровяков из СС.
Тот поперхнулся и замотал головой:
— Успокойся, я пошутил! Даже и не думал об этом!
— Я тоже пошутил! — подмигнул ему Шольке, вовсю работая ложкой.
Застолье продолжалось и никто, в том числе и сам Гюнтер, не собирался его прекращать. Сейчас он и его люди отдыхали душой и телом, отлично зная что каждый следующий день может стать для них последним. «Живи одним днём!» — этот жизненный принцип разделяют многие фронтовики и Шольке, сам будучи таким, во многом поддерживал эту точку зрения.
Заглушая гомон разговаривающих над столом раздался громкий голос Стефана Ковальски, отличного офицера, единственный недостаток которого состоял в отсутствии инициативы на поле боя. Он беспрекословно и точно выполнял все приказы Гюнтера но ожидать от него какой-то самодеятельности не стоило. Настоящий дисциплинированный немец, хоть и не пруссак а вюртембержец из-под Штутгарта. В одной руке Ковальски держал кружку а в другой листок бумаги. Лицо же выражало печаль и грусть.
— Друзья! — снова повторил он, дождавшись когда все затихнут и посмотрят на него. — Сегодня мы празднуем нашу победу. И это правильно, так и должно быть! Но я хочу напомнить вам о тех наших товарищах кто не дожил до этого момента и не может теперь сидеть вместе с нами! Мы все помним их дела и поступки… И всё же я хочу чтобы сейчас в этой комнате снова зазвучали знакомые имена!..
Не сговариваясь, все начали вставать из-за стола, в том числе и Гюнтер. Смех затих и тишину разрывал лишь голос самого Ковальски:
— Обер-шутце Кристиан Майнтопф… Эсэсманн Рольф Шмидт… Роттенфюрер Вальтер Кинцель… Шарфюрер Гердт Кларсфельд…
Имена и фамилии его погибших подчинённых словно тяжёлые камни обрушивались на Шольке, заставляя стискивать зубы от душевной боли и снова испытывать стыд и вину за их гибель. Совесть, получив такую щедрую поддержку со стороны, опять начала грызть его:
