Помотав головой, чтобы выбросить из неё мрачные и тягостные мысли, Шольке в последний раз посмотрел в сторону выгоревшей спальни и твёрдым шагом двинулся к выходу из квартиры. Сначала он стал невольным убийцей ребёнка, потом согласился на укрывательство от закона своего боевого товарища и подчинённого… Что дальше? Ответа у Гюнтера не было.
Лондон, Великобритания.
28 мая 1940 года. Ранний вечер.
Глава британской разведки Стюарт Мензис.
Полковник Мензис торопливо вошёл в кабинет премьер-министра, как обычно с папкой подмышкой, и вежливо кивнул контр-адмиралу Бертраму Рэмси, сидевшему напротив Черчилля. Рядом с ним расположился ещё какой-то генерал, незнакомый полковнику. Сам Уинни в этот момент раскуривал сигару и раздражённо махнул рукой чтобы тот поскорее садился, не утруждаясь излишними приветствиями. Такое было уже не в первый раз, поэтому Стюарт занял своё место за столом и окинул взглядом того от кого почти полностью зависело выполнение операции «Динамо».
Рэмси был из той плеяды военно-морских офицеров Империи которые рьяно придерживаются традиционализма в отношении королевского флота и всеми силами стараются соблюдать все его особенности, даже если они уже не слишком соответствуют времени. Вместе с тем Мензис знал что тот профессиональный и знающий моряк, уже имевший за плечами кое-какие заслуги, правда, во время прошлой войны. Но началась новая европейская бойня и старый морской волк, подобно многим своим товарищам, вернулся на флот из отставки, успев «отдохнуть» всего пару лет. Когда стало ясно что Британский экспедиционный корпус на континенте терпит крах и понадобится его эвакуация то Адмиралтейство для руководства этим сложнейшим процессом назначило именно Бертрама Хоума Рэмси, до этого командира военно-морской базы в Дувре.
Эта ноша не согнула контр-адмирала, казалось, он воспринял её как привычную и нужную работу, которую надо выполнить как можно ближе к идеалу. И, если судить по тем отчётам, которые Стюарт получал из своих источников от военно-морской разведки, у него это неплохо получалось, несмотря на множество проблем и неизбежные потери.
Уинни, наконец, разобрался со своей сигарой и пыхнул дымом, скривив бульдожье лицо. Бокал коньяка, наполненный на три пальца, стоял рядом, на случай если Черчиллю захочется принять дополнительный аргумент для успокоения эмоций.
— Здравствуйте, господа, ещё раз… Времени у нас мало и поэтому, Бертрам, я бы хотел услышать от вас пусть не слишком краткое но обстоятельное донесение по ситуации в Дюнкерке. Это сейчас самое важное для нас! — с внутренним напряжением в голосе произнёс премьер-министр. — Насколько всё плохо?
Моряк даже не открыл свою собственную папку, лежащую перед ним на столе. Видимо, настолько полагался на свою память что взял её лишь на всякий случай, если понадобится обратиться к совсем уж мелким подробностям.
— Сэр, если очень кратко… там наступает агония. Разрешите подробности? — спросил он, видя как Уинни сморщился от такого ответа.
Черчилль взял свой бокал, отпил хороший глоток его содержимого, а потом выпустил очередной клуб дыма изо рта.
— Добивайте меня, Бертрам… — проворчал он, глядя куда-то в пространство. — Я уже почти привык к этому.
— С самого начала операции, для руководства морской частью эвакуации, в осаждённый город был направлен кэптэн Уильям Теннант, в дополнение к своему сухопутному коллеге, бригадному генералу Уитфилду, который сейчас здесь присутствует. Как я уже вам докладывал, согласно их отчётам, использовать гавань Дюнкерка для эвакуации оказалось практически невозможно из-за сильных повреждений портовых сооружений после крупного авианалёта. Было решено использовать восточный волнолом, далеко выходящий в море, но если он тоже будет разрушен то дело усугубится ещё больше… — безжалостно вещал контр-адмирал.
Мензис пока не очень понимал зачем его самого вызвали сюда, ведь он не моряк, а сейчас обсуждается тема почти никак не связанная с разведкой. Но, раз он приглашён, значит настанет и его время, надо лишь подождать. А это Стюарт умел.
