— Понимаю… И сейчас объясню! — довольно кивнул Гитлер, мысленно отметив что его собеседник не стал возмущаться и сходу отвергать предложение. — Какие-то из этих обязанностей останутся прежними, другие же добавятся к ним. Во-первых, ты станешь отвечать за всю боевую и лётную подготовку пилотов! Причём всех, а не только истребителей! Лётные школы, училища, центры переподготовки личного состава «Люфтваффе», всё это теперь твоя личная ответственность, за которую ты будешь отчитываться перед Мильхом. А если понадобится, то и передо мной! Во-вторых, именно ты станешь отвечать за восстановление лётчиков! Санатории и дома отдыха, в которых они будут поправляться после ранений. Организация в них увеселительных мероприятий, усиленное и разнообразное питание, помощь семьям тех кто погиб в бою за наш Фатерланд… словом, то от чего зависит моральная боеспособность нашей авиации. В-третьих, мне известно что ты состоишь в хороших отношениях со множеством крупных промышленников и директорами некоторых авиационных фирм… и я хочу чтобы ты использовал эти связи для скорейшего увеличения производительности боевой техники. Ты должен будешь помогать Мильху и Шпееру решать вопросы по снабжению заводов всеми необходимыми ресурсами, преодолевать волокиту и неразбериху, связанную с поставками материалов и строительством новых полевых аэродромов. Но делать это так чтобы на тебя не поступали жалобы от генералов «Вермахта» или СС! — грозно уточнил Адольф, нахмурившись для убедительности.
— У меня нет ни времени ни желания разбираться в ваших склоках и спорах! — проворчал Гитлер, опустив руку и погладив «Рольфа» по голове. Тот облизнул ему пальцы и снова задремал. — В-четвёртых, ты будешь в ответе за всё что касается пропаганды связанной с героическими подвигами наших лётчиков. По этому вопросу я жду от тебя сотрудничества с Рейхсминистерством просвещения и пропаганды, в том числе с нашим Йозефом. Он получит от меня соответствующие инструкции по этому поводу. Далее! Станешь лично награждать отличившихся пилотов и других членов экипажей перед строем! Оркестр, громкие речи… всё как ты умеешь. И в-пятых! На тебе так же ответственность за помощь и оценку тех новшеств в авиастроении, которые будут приходить от конструкторов и моделистов со всего Рейха. И ты будешь рассматривать их, не откладывая в сейф с резолюциями «Фантазии полоумного кретина!» или «Полная чушь!» Да, я знаю об этом, Герман! — зловеще сказал фюрер, вспомнив об одном из докладов гестапо, которое проверило личный сейф в кабинете Геринга после его снятия.
Тот беспокойно завозился и отвёл взгляд, видимо, вспомнив свой грех.
— Каждое такое новшество и идею ты будешь относить к Мильху со своими рекомендациями, а уж он станет решать, достойно ли оно быть воплощено в жизнь или нет! — продолжил Адольф, гипнотизируя старого соратника по борьбе.
— Но, мой фюрер, там действительно такие бредовые идеи что я просто… — начал возражать Геринг, но Гитлер со злостью ударил ладонью по своему бедру и тот замолчал на полуслове. «Рольф» рывком вскинул голову, неодобрительно посмотрел на Германа и тихо зарычал, обнажив острые зубы.
Успокаивающе погладив пса по голове фюрер снова добился того что он задремал, и заговорил снова:
— Особенно обрати внимание на изобретения Генриха Фокке по неким геликоптерам под индексами «Fw-61», «Fi-282» и «Fa-223». По словам Эрхарда, благодаря особенностям конструкции, они могут служить воздушными разведчиками, транспортными машинами и даже лёгкими бомбардировщиками, способными взлетать без всяких аэродромов. В некоторых случаях это может быть незаменимым вариантом, если понадобится.
— Мой фюрер, простите, но я видел эти чертежи и они не показались мне убедительными… — почтительно но убеждённо возразил Геринг, то и дело с опаской кидая взгляд на спящего «Рольфа». — Сами посудите, никакой брони! А главное — скорость! Её, можно сказать, нет вообще! Максимальная всего 150 км/ч! Да эти жужжащие стрекозы собьёт даже наш собственный «Storch», если на него поставить пулемёт! Зачем нам геликоптеры⁈
— У этого «Аиста» максимальная скорость ненамного больше, всего 175 км/ч… — усмехнулся Гитлер, знающий благодаря своей памяти, множество технических подробностей вооружения всех родов войск. — А крейсерская как раз 150!
И, пресекая дальнейшие возражения, властно поднял руку. Тяжело вздохнув, Герман понурился, показав что он смирился с тем что его возражения пропали впустую. Сам Адольф тем временем вспомнил ещё один нюанс, который решил высказать соратнику, несмотря на собственные колебания.
