— А может, фактор армии за спиной и является причиной безнаказанности? — Я приподнял одну бровь в сомнении такой яркой и преждевременной радости.
— Никакая армия не спасёт, если федералы возьмутся своей мертвой хваткой за их мягкое место! — Кот со звоном полной и безоговорочной победы в навыкат груди продолжал убеждать меня в своем умозаключении.
— Будь по твоему, — не стал я спорить с человеком, у которого радость, пусть и столь низкая из-за злорадства, не всегда проявляется так красочно, даже в обычные дни. — Это что?
— С таджика выбили, — он вновь стал поднимать деньги со стола и шлепать их обратно. — Еще одним дилером меньше… Ох, как он скулил, Ник, ты бы слышал эти звуки опустошенной падали..
— У нас тоже примечательные слезы были.. — Мы с Лехой достали свои, так выражусь, заработанные пять миллионов и шлепнули их подобно Максу на стол.
— Я Святу нос на бок положил, — Лёха демонстративно выдернул ногу вперед, персонально для Макса, во всех красках на лице, в самых мельчайших подробностях описывая свои действия. — Свят, конечно, законченный кретин, народ травил многие годы, но вот объясни, почему он считает, что Клим сдает копам или федералам людей?
— А ты думал, криминальный мир способен существовать без контроля? — Макс собрал в охапку с десяток пачек денег и, покидав всю кучу в сейф, с подначиванием вопросил. — Его контакт с силовиками вызывает у тебя диссонанс?
— Чего? — Леха моментально выдавил злобное лицо от непонимания. — Законник..
— Обожди, — я прервал набирающую остроту, очередной экспрессии моего беспокойного друга. — Да плевать на его контакты с копами, прокуратурой, федералами, но подростка убили сегодня, пойми, границы у всего должны быть..
— Моральные ценности ваши затронули? — Запрятав провокационные нотки, Кот стал отвечать отлаженным голосом, спокойным и равномерным, раскладывая для нас с профессорской выкладкой все эквивоки неприкаянной жизни. — Да, законники новой формации частенько пренебрегают моралью, все они занимаются наркотиками, их транспортировкой, фасовкой, сетью продаж, и все это происходит под пристальным присмотром федеральных служб, которые сами же и наживаются за счет этого в большей мере… Да, жулики нарушают собственные традиции, они женятся, заводят семьи, имеют детей, владеют легальным бизнесом, контактируют с полицией на равных, а чаще даже выставляются ниже копов и остального отребья… Но таков изменившийся мир, и с миром меняются и устои, казалось бы, нерушимые, как советская сталь, но это всего лишь казалось… Я, лично для себя, делаю все по-старому и трепетно почитаю изначальный формат… Поэтому мы не работаем с наркотиками, проституцией, не общаемся с копами и не убиваем людей..
— Что будет, когда тебя коронуют? — Задал ему самовытекающий вопрос я.
— А ничего, Ник, — он улыбнулся мне одной стороной своего лица. — Будем жить, как и раньше, никто из апельсинов или переобутых воришек не сможет мне предъявить за соблюдение изначального устоя, также, как и сейчас никто ничего не способен сказать против… Мы прежде всего за себя должны ответ держать, а то что кто там не чист это их дело, пусть им по глазам совесть и бьет..
— А если Климу приспичит нас сдать?! — Выпалил Леха, все таки не удержав в себе пыл.
— Ты только не складывай больше эти слова в одно предложение, — Макс подошёл к своему другу поближе. — Иначе кто нибудь посторонний услышит, доложит и голова слетит с плечей твоих… За слова всегда нужно ответ держать, они порой весомей всех прошлых действий..
— Закончил воспитательный процесс? — Прошипел недовольный Лёха.
— Почему тебе всегда не нравится, когда тебя тыкают в твою прямолинейность? — Макс злобно подмигнул ему и вновь улыбнулся одной стороной лица, но лукаво, с подстрекательной подоплекой.
— Может, мне просто не нравятся увертливые засранцы?! — Недвусмысленно намекнул Лёха, огрызаясь в запале, от чего напряжение возросло, и они оба сдвинулись друг к другу вплотную.
— Пошли за стол, парни ждут, — я клином встал между ними и, толкнув Леху в сторону к выходу, пригласительно замахал рукой Максу. — Идем..
Несколько длинных стеллажей, приставленных бок о бок друг к дружке, уже были накрыты белыми скатертями в соседнем зале, идущем по счету вторым, на сегодня совсем закрытым для всех посетителей. Белые полотна с узорами разных цветов прижимали тарелки, салатницы, стаканы и рюмки, наполненные разнообразной едой и напитками. Блестел хрусталь, сияло серебро, изысканно между ними располагался фарфор, и на всем этом фоне меркла и тем паче выделялась краска единичной керамики, когда восемнадцать наших друзей минут десять как расселись за этим празднеством и, рьяно обсуждая произошедшие события, не заметили нашего пылкого появления.