Все случилось около шести утра по местному времени. Удар по вилле Торлония наносили два бомбардировщика Экспедиционных сил Ту-22М3. Один высыпал рой из восемнадцати пятисоткилограммовых бомб, превратив в руины главное здание виллы, а другой сбросил четыре полуторатонные бомбы, разрушившие убежище, переоборудованное владельцами виллы из иудейских погребальных катакомб третьего-четвертого века. Насмерть напуганный Муссолини в последнее время ночевал по большей части именно под землей, а главный дом сносили для того, чтобы после войны никакие придурки не устроили из этого места музей.
Звук пролетевших над Вечным Городом двух реактивных самолетов и последовавший за этим грохот взрывов в Риме слышали все – от Папы Пия, как раз в этот момент стоявшего утренние молитвы[34], до последнего горожанина, – а в ближайших к вилле Торлония римских кварталах из окон вылетели стекла. Также со всей территории Рима был виден взметнувшийся вверх столб дыма и пыли, красиво подсвеченный лучами восходящего солнца. И когда к вилле Торлония примчались первые свидетели и очевидцы, стало понятно, что у Второй Римской империи больше нет императора, да и самой империи тоже, собственно, нет, как некоторое время назад не стало Итальянского королевства с правящей в нем Савойской[35] династией. Зато имеется паста (макароны) под острым красным соусом с курицей и грибами – то есть коммунистическо-социалистическое гарибальдийское правительство Пальмиро Тольятти.
Разумеется, ликвидация Муссолини была синхронизирована с действиями Гарибальдийской Народно-Освободительной Партизанской Армии Италии. И едва диктор Джамбаттисто Ариста провозгласил в эфире итальянского радио: «СЛУШАЙТЕ ВСЕ!!! ОНИ УБИЛИ МУССОЛИНИ! ИТАЛИЯ СТАЛА СВОБОДНОЙ! СЛУШАЙТЕ ВСЕ!!!» – как с гор стали спускаться вооруженные до зубов гарибальдийские отряды, к которым присоединялись армейские подразделения и карабинеры. При этом чернорубашечники куда-то подевались – только что они были, и вот их уже нет. Сильнейшие волнения охватили главные базы итальянского флота Таранто и Специю, неспокойно было в Триесте, к которому подступали советско-югославские войска, и даже самому наивному человеку было понятно, что такой, какой она была прежде, Италия больше уже не будет никогда.
8 сентября 1942 года, полдень. Великобритания, Лондон, бункер Правительства, военный кабинет премьер-министра Уинстона Черчилля.
Британский премьер читал акт о капитуляции Германии, присланный из Москвы послом Криппсом, и понимал, что его жестоко обхитрили. О Великобритании в тексте не было ни полслова, как будто такой страны не существует на свете или она не находится с Германией в состоянии войны. Зато был пункт о том, что оккупационные германские войска полностью исполняют свои обязанности вплоть до того момента, пока не передадут территорию и все свои объекты сменяющим их русским подразделениям. Сменяющим! Немцы из Европы уходят, причем не в плен (кроме тех, кто совершил военные преступления), а под демобилизацию, при этом вместо них на тех же позициях появляются большевики, которые стократ страшнее любого Гитлера. И втиснуться между ними не будет никакой возможности, потому что у армии Его Величества нет достаточных сил для того, чтобы высадиться на континенте и сломить сопротивление германских гарнизонов.
Месяц назад, когда германская армия изнемогала в сражениях на востоке, британское командование попыталось провести десантную операцию с ограниченными целями по захвату порта Дьепп, и потерпело при этом фатальную неудачу. Участвовавшая в высадке канадская пехотная бригада в бою потеряла две трети личного состава и сто процентов техники (бронеавтомобилей и танков «Черчилль»). В ходе операции также был уничтожен один эсминец и более ста британских самолетов, поддерживавших высадку. Немецкая сторона отделалась гораздо скромнее: в бою погибло около шестисот военнослужащих, а в воздушных боях люфтваффе потеряло пятьдесят самолетов. И главным итогом этого мероприятия стало понимание, что самостоятельно, без американских союзников, не принимающих участия в европейской игре, Британия на континенте не способна даже на мелкие кражи. Поймают в подворотне и забьют дубьем до полусмерти – причем немцы, дабы восстановить самооценку, в членовредительстве будут даже изощреннее русских.