Сталин, как человек, который ничего не забывает и не упускает, взял Ковпака, в числе других прочих, на заметку, как человека, в его мире нереализовавшегося, но в то же время дельного, который еще пригодится советской власти. Мол, предгорисполкома – тоже важный пост, но в любой момент этот человек может потребоваться для свершения других, крайне важных дел. Попутно расследовались злоключения отряда Ковпака в другой истории, выявлялись и наказывались виновные и причастные. Кому-то старшие товарищи, придравшись к мелочам, делали замечание с понижением в должности, кого-то посылали рядовым бойцом на фронт, а кто-то и вовсе оказывался в штрафных частях, и отнюдь не в качестве политработника или особиста, а как переменный состав, коему следует искупать свою вину кровью. За год эта публика как-то рассосалась в пространстве, при том, что расследования проводились без особой спешки не только в отношении, лиц вредивших Ковпаку, но и вообще «по всем вновь открывшимся обстоятельствам». Жить в Советском Союзе, несмотря на войну, стало легче, жить стало веселее.
И вот пришло время, когда о Ковпаке вспомнили и пригласили в Кремль, да не одного, а вместе с Семеном Рудневым. В этом мире, где им не довелось вдвоем партизанить, знакомство у них было шапочным, и поэтому оба удивились, оказавшись в сталинском кабинете по одному и тому же делу. Сталин заметил это удивление и усмехнулся в седеющие усы. Такую невинную комедию положений он любил.
– Здравствуйте, товарищи, – сказал Верховный, – у нас с товарищем Ивановым к вам общее дело. И не удивляйтесь: мы работаем товарищем Ивановым иногда, а Сергей Борисович – всегда. Такая уж у него работа – быть послом Российской Федерации из начала двадцать первого века в нашем Советском Союзе.
Ковпак и Руднев воззрились на улыбающегося Сергея Иванова. Страшных сказок про «марсиан» по Советскому Союзу, в отличие от Германии, не ходило. В конце августа сорок первого, когда, казалось, уже все пропало, вдруг наступает неожиданный перелом. Но надо признать, что глубоко провинциальный и тыловой Путивль лежал в стороне от мест дислокации и районов действия Экспедиционных сил, так что очевидцы боевой славы выходцев из будущего забирались в те места только случайно. Например, приезжает на побывку боец, раненый в кровавом рубилове Смоленского сражения, садится на завалинку и рассказывает землякам разные небылицы в стиле древнерусских былин. Речь его о том, как летели от вермахта клочки по закоулочкам, как горела германская сталь, и как белокурые бестии, еще совсем недавно такие горделивые, пали в бездну отчаяния, а потом победители с закрытыми масками лицами гнали их бесчисленные серые отары в советский плен.
Зная, что германец – вояка серьезный, хочешь верь в такие истории, хочешь не верь. Но фронт гнется, трещит и отодвигается на запад, а стремительные удары Красной Армии рубят вермахт на куски. Газеты полнятся победными статьями о разгроме вражеских группировок и пленении генералов. Смертельно раненый нацистский зверь отступает, пытаясь зализать раны, его догоняют и бьют смертным боем. И Ковпак, и Руднев знают, что Красная Армия так не умеет, по крайней мере, не умела прежде, еще совсем недавно. Так может быть, и в самом деле в двухстах километрах севернее Путивля раскрылись черные Врата, и из них Советскому Союзу пришла нежданная помощь от потомков? Они отразили первый, самый сильный удар, поддержали пошатнувшуюся Красную Армию, обучили ее бойцов и командиров, придали ей новые силы. Ни с кем из людей ОТТУДА сегодняшние гости Сталина прежде не встречались – и вдруг такая неожиданность: сразу целый посол Российской Федерации.
Сталин понял некоторую оторопь приглашенных и сказал:
– Вы товарища Иванова не бойтесь. Товарищ Иванов не кусается, а если кого и укусит, то не наших товарищей, а каких-нибудь неприятных нам господ. Есть мнение на той стороне Врат дать вам обоим одно поручение партии и правительства на двоих.
– На той стороне Врат? – ошеломленно переспросил Руднев. – Так там же, как мы слышали, сплошная контрреволюция и махровый капитализм…
