Гальдер взял бумаги и с несколько настороженным выражением лица принялся их перелистывать, время от времени вчитываясь в те или иные пункты. По сути это был проект мирного соглашения, в котором обговаривались условия прекращения боевых действий и последующих мероприятий, что должны поспособствовать трансформации постгитлеровской Германии в «нормальную» народно-демократическую республику, лишенную недостатков как веймарского, так и нацистского периодов. Одним из обязательных условий при этом являлось присоединение трансформируемой Германии к Большому Советскому Союзу, объединяющему основную (она же базовая) часть СССР и те страны (не только в Европе), которые никогда не являлись частью Российской империи.
По этим же основаниям из состава Украинской ССР планировалось вырезать бывшие территории австрийской Галиции и Лодомерии и включить их в состав Большого СССР как недружественное государственное образование, с необходимой в таких случаях денацификацией и позитивной реморализацией. Да и на территории Украинской ССР в границах тридцать девятого года тоже проходили интересные процессы. Глядя на то, что творится там по ту сторону Врат в двадцать первом веке, Сталин с удвоенной силой вычищал киевскую клоаку до белых костей. Весь путь разложения так называемой «компартии Украины» зафиксирован ходом другой истории, и теперь по нему следовало пройтись, перебирая звено за звеном. Впрочем, Гальдер об этом не знал, ибо в германской избушке на тот момент были свои игрушки.
Дочитав документ до конца, Гальдер поднял голову и в упор посмотрел на Сергея Иванова.
– Что же, – сказал он, – это не так хорошо, как мы надеялись, но и не так плохо, как опасались. Впрочем, насколько я понимаю, капитуляция, предложенная вами, только выглядит почетной, а на самом деле она даже более безоговорочная, чем в Версале, и мы не имеем возможности изменить ни единого пункта в этом документе.
– Да, вы все правильно поняли, – кивнул посол русских из будущего, – мы с советскими партнерами предлагаем Германии достаточно комфортные условия, но никаких возможностей еще сильнее изменить их в свою пользу у вас нет. В случае отказа от предложенного соглашения мы продолжим наступательные операции, не ограничивая себя в методах достижения успеха, и в кратчайшие сроки добьемся того, что вы даже обычную безоговорочную капитуляцию сочтете спасением. Мы это умеем…
– Да я в этом и не сомневался, – сухо усмехнулся Гальдер. – Отправляя меня сюда, известный вам человек предупредил об этой особенности вашего менталитета, скорее восходящего к германскому, а не славянскому началу в вашем народе.
– У русского народа много начал, – сказал Иванов, – поэтому мы способны понимать всех своих соседей, а они считают нашу душу загадочной и непостижимой. И, кстати, если вы упомянули о известном мне человеке, так скажите, почему он сейчас не с вами? Быть может, он нездоров и ему нужна помощь? У нас очень хорошая медицина.
– Нет, – покачал головой Гальдер, – Рейнхард Гейдрих здоров, чего и вам желает. Просто он опасается, что всей своей предыдущей карьерой в СС заслужил с вашей стороны пожизненное заключение в одиночной камере, а такой судьбы себе он не хочет. Выполнив ваш предварительный уговор, он слагает с себя обязанности фюрера германской нации, перекладывая их на герра Сталина, и удаляется в изгнание, надеясь провести остаток жизни в тишине и покое, и чтобы никто его не разыскивал.
– Не бывает у таких людей тишины и покоя, – проворчал Сергей Иванов. – Впрочем, к нашему сегодняшнему разговору это уже не имеет отношения. Сейчас нас всех интересует только то, подпишите вы предложенный документ или нам придется разойтись отсюда ни с чем, чтобы через некоторое время до конца доиграть уже безнадежно проигранную вами партию.
– Нет уж, – сказал временный глава германского государства, – условия более чем приемлемые, а потому я готов их подписать. Самое главное, вы не требуете демонстративного унижения всей германской нации и принудительного урезания территорий немецкого государства в пользу разных бездельников.
