— Не вполне. В таком виде все хорошо ровно до тех пор, пока не началась маневренная война. Бросите вы, к примеру, подвижные корпуса в обход японцев, как ими руководить, координировать действия? — прищурился я с хитринкой.
— И как же? — вопросом на вопрос ответил Жуков, догадавшись, что ответ у меня уже готов.
— Японцы к войне подготовились хорошо, выучили русский язык. Одного такого говоруна я сам лично три дня назад в плен взял. Но что они будут делать, если передачи открытым текстом будут идти, к примеру, по-армянски? Да с примитивным шифром, вроде танк — баран, батальон — гурт, бригада — отара? У нас же многонациональный союз народов, товарищ комкор! Неужели в армейской группе не найдется достаточно армян, грузин, осетин? И дублировать сообщения шифровками, для практики. Пока японцы с армянским радио разбираться будут, переводчиков искать, ваши связисты оперативно работать уже научатся.
— Ай да чекист, голова! — расхохотавшись, хлопнул меня Жуков по плечу так, что я даже пошатнулся. — Что ж я сразу то к вашему брату не пошел с такой бедой? Ведь конттразведка же! Кому как не им знать, как с разведкой врага бороться! Армянское радио! Ха-ха! — через смех у комкора явно выходило все недавно пережитое нервное напряжение и он все никак не мог успокоиться. Оставшиеся поодаль в траншее командиры, до того делавшие вид, что все нормально и мой разговор с командующим их не касается, стали оборачиваться. — Начальника связи ко мне! — чуть отсмеявшись громко крикнул Жуков, но не удержался и вновь стал хихикать.
— Товарищ комкор, только не сразу! — предупредил я. — Пока проводная связь есть, пусть она и будет! Вот когда все в движение придет, тогда…
— Да понимаю, не дурак, — комкор вновь испробовал своей дланью крепость моего плеча, но уже с другого фланга. — Лучше б вы у нас, товарищ капитан, подольше задержались. Приятно с вами работать. Что у вас там за секретные дела? — поняв, что перебрал и лезет не туда, Жуков тут же поправился. — В смысле, сколько времени займут? Какая помощь нужна?
— Не знаю. Жду команды из Москвы. А дальше надо будет организовать обмен пленными и вытащить с той стороны очень ценного человека, — соврал я совсем не много, но из-за этого акценты сместились так, что смысл операции поменялся полностью. — Разрешите идти, товарищ комкор? — видя, что подходит вызванный связист, я вытянулся, чтобы для всех кто наш разговор только видел, смысл его так и остался бы тайной.
— Идите, товарищ капитан, — напоказ благосклонно отпустил меня командующий, усвоив правила нашей с ним игры. Поняв, что «валить» я его не собираюсь, он мог строить любые предположения на мой счет, вплоть до того, что я таким образом пытаюсь насолить маршалу Ворошилову, наша взаимная неприязнь для высшего комсостава армии не секрет. Но, конечно, ему невдомек, что я жду того часа, когда из сегодняшнего, подающего надежды «комдива» вырастет маршал Победы.
С КП армейской группы, предупредив Смушкевича и Булыгу, я уехал в тыл, в Тамцак-Булак. На этот раз, выкобениваться и отказываться от предложенной легковушки не стал, молча залез на заднее сидение и, едва тронулись с места, стал засыпать под неторопливые размышления о командующем. Правильно ли я поступаю, пытаясь направить энергию комкора в нужное русло? Может, действительно, стоило бы его «сдать» приехав в Москву. В «эталонной» истории о Жукове болтали всякое, навешивали ярлыки неумехи, проспавшего нападение немцев в 41-м году, и мясника, гнавшего солдат на убой. Порой, даже в предательстве обвиняли. Сталкиваясь с такими оценками «там», зачастую чрезмерно эмоциональными и слабо опирающимися на реальные факты, я интуитивно относился к ним очень осторожно. Понимая, что через дискредитацию самого «раскрученного» советского маршала всего лишь пытаются бросить тень на Красную Армию, СССР и весь советский народ, несмотря ни на что все же победивший в очередной Отечественной войне.
